Я рассеянно изучала прожилки на деревянном столе. Да уж… а я ещё себя жалела за то, что мне выпала не самая безоблачная судьба!
— Но ведь у Селифа, получается, действительно не было выбора! И он поступил благородно. Почему же она до сих пор его не простила?
— Давно пережила и поняла. Но поговорить эти двое никак не могут.
— Почему, если любят друг друга?
— Ирри мало того, что лишилась тогда почти всей семьи, так ещё и, как оказалось вскоре, ждала Деллу. Селиф узнал, когда уже было поздно. И этого уже сам себе простить не смог. Решение он бы не поменял, но терзается, что не остался тогда дома хотя бы на время. Но Ирри давно его простила.
— И почему тогда не скажет ему?
— Он себя винил и сам её избегал. Она принимала это за равнодушие. Селиф чувствовал её обиду. Так и росло, как снежный ком. Стоит с Ирри об этом заговорить — взрывается тирадами про холодного вампира, которому давно ничего не нужно, кроме его механизмов. Ему тоже невозможно что-то объяснить. Достаточно лишь упомянуть Ирри — обрывает разговор и сносит с пути очередную дверь. Сейчас оба стали намного спокойнее, а раньше всем доставалось. Особенно Трис.
— Но должен ведь быть выход! Почему они не слушают близких?
— Вечная ловушка для любящих сердец — считают, что сами всё чувствуют и со стороны никто не может знать лучше, чем они сами.
— Обидно!
— Мы не теряем надежды. Но они тщательно друг друга избегают. Ирри лишь бывает иногда в виде совы в скалах, где он любит гулять. Но летает мимо или смотрит издалека с камней. Только чтобы Селиф знал, что она его не забывает.
— Я тоже теперь буду очень надеяться!
Ирвин улыбнулся и кивнул.
— Главное, сама для себя запомни, Лия — никогда не скрывай своих чувств от тех, кого любишь! Лучше сказать всё как есть и немного смутиться, чем попасть в такой капкан. И Ирри права — хватит о грустном! Без того тяжёлый день.
Он взялся за чашку, с явным удовольствием отпил из неё и принялся за маленькое симпатичное пирожное. Я даже на время забыла о грустном, как меня и просили. Смотреть на такое было странно. Несмотря на всё, что я уже знала об Ирвине, не могла не вспомниться в который раз дурацкая брошюра Эвы.
— Насколько же люди ошибаются в вас! Я знакома с одной книжкой. Тоненькая совсем, но там и про вампиров Гленрок Кастл, и про стигини…
— Предостережения проповедника Оуэна?
Я вскинула голову — откуда он знает? Ирвин рассмеялся.
— У меня есть в библиотеке экземпляр. Мы ведь следим за такими вещами, охраняя тайну. Но я удивлён, что ты её читала. Неужели после этого совсем не испугалась?
— Конечно нет! Я же знала Ника, хоть и не видела своими глазами. Разве я могла поверить, что он может быть монстром?!
— Как и говорил сын — ты очень добрая и при этом смелая. Да я и сам уже убедился. Редкое сочетание!
Мне за всю жизнь не говорили столько комплиментов, сколько за прошедший день. Я не умела на такое реагировать и спешно перевела разговор на другую тему:
— К чему вообще вампиры хранят тайну? Столько сломанных судеб, зачем это нужно?! Почему стигини не могут жить открыто, как другие оборотни?
— Допивай и идём в гостиную. Я кое-что покажу прежде, чем рассказывать.
Глава 24
В гостиной Ирвин сразу повёл меня к камину, объяснив на ходу Ирри и жене:
— Лия спросила, почему совы скрываются от внешнего мира.
Над очагом висело нечто, отдалённо напоминающее рулевой парус Деллы. Но сегменты соединялись металлическими спицами и на конце каждой было что-то вроде заточенной пики или кортика.
— Что это?
— Боевой веер. Похожий висит в каждом доме стигини, как напоминание о том, почему следует хранить тайну. Теперь представь себе, что таких два, на каждой руке. И свободные нижние лапы с идеальным захватом. Это два оружия. Или одно и щит. А ведь когти и сами по себе смертоносны. Например — при потере оружия. Прибавь крылья и возможность в любой момент обернуться небольшой совой. Много шансов у противника?
— Если только попасть издалека?
— А про магию ты забыла? Вспомни хотя бы искажение, за которым скрывался Доминик, чтобы ты не знала тайны, пока жила во внешнем мире. И как в такого попасть, если не в комнате, а на поле боя? Бывали царапины, в крупных сражениях и погибали. Но очень редко. Идеальные машины смерти, непобедимые воины. Выносливые и долго живущие. Но стигини не агрессивны по своей натуре. Магия и крылья дают свободу и мудрость.
— Зачем же тогда воевали?
— Нас втягивали в интриги, сулили союзы. Провоцировали и устраивали политические западни. У нас даже воровали детей, чтобы растить из них воинов и заставлять плодиться с этой же целью. А на Бескрылых была настоящая охота, им приходилось скрываться среди людей.
— Но в сегодняшнем мире разве всё это возможно?
— Уже почти нет, но не так уж и давно. Ныне живущие стигини ещё помнят непрерывные войны. Зато на первый план теперь вышла другая опасность — магия. При том её количестве и качестве, которое доступно сейчас оборотням и людям, нас всё равно начнут рвать на части.
— Я не чувствую в себе особой магии. Неужели у людей она ещё слабее?
Трисса заверила:
