– Ты издеваешься надо мной… ставишь меня на тот же уровень, что и этих блядей. А я не такая! Не такая! Я ненавижу это тело! Ненавижу то, что ты делаешь со мной! Ненавижу! Я презираю тебя! И себя презираю! Лучше бы я ничего не чувствовала, чем эту огромную боль и жуткий стыд за то, что твой член ещё внутри меня! Я не хочу быть такой… не хочу… не хочу получать удовольствие. Оно не очищает… оно… помыться хочется… каждый раз мыться… это плохо. Плохо… ты заставил меня считать себя такой шлюхой. Ты… я ненавижу тебя… – скуля, скатываюсь с его члена и сажусь на траву, закрывая лицо руками. Мне больно и горько видеть себя такой. Отвратительно понимать, что меня ломает грязь. Она давно поселилась внутри меня, и это делает меня такой жалкой.
Из горла вырывается крик, и я бью себя. Луплю себя ладонями по всему телу, пытаясь хоть как-то справиться с разрывающим изнутри давлением. Оно разрывает меня, изводит, сводит с ума и дерёт. Дерёт. Дерёт.
– Белоснежка, – Лазарро хватает мои руки, но я выгибаюсь и скулю.
– Убей меня… просто убей меня… не хочу превращаться в это грязное подобие женщины… мне стыдно за то, что я хочу тебя… стыдно…
– Прости меня, – выдыхает он мне в лицо. Жмурюсь и всхлипываю.
– Ты думаешь, это поможет? Поможет не чувствовать на себе твою грязь? Поможет мне принять себя? Нет… нет… никогда не поможет грёбаное извинение. Ты сломал меня… ты этого хотел… радуйся… отвернёшься, и я клянусь, что…
Лазарро обрывает мою речь поцелуем. Он наваливается на меня всем телом, опрокидывая на траву.
– Не говори то, что можешь сделать. Не говори. Это не грязь… может быть, грязь… мне всегда было насрать. Мне не стоило до тебя дотрагиваться, – он убирает волосы с моего лица. – Не клянись в смерти, потому что я знаю, ты сделаешь это из принципа, чтобы только доказать мне, что ты не трусиха. Я это знаю. Мне не следовало вчера так с тобой поступать. Я больше не буду. Обещаю. Только по взаимному согласию, или когда я увижу, что ты меня хочешь. Глазами. Я пытался быть хорошим для тебя. Пытался, но я не умею, Белоснежка. Я не умею… и не буду хорошим. Я всегда дерьмо. Буду дерьмом и дальше. Жизнь у меня такая. Я только беру. Если нужно, беру насильно. Но я беру, и мне насрать на условия. Я возьму своё, когда захочу. А тебя я хочу. И я согласен с твоими новыми условиями. Я пытаюсь… пытаюсь, но когда-нибудь мне это надоест. А пока я буду пытаться. А ты мне не помогаешь. Я не потеряю тебя. Ты будешь моей, пока я этого хочу. Моя. – Он склоняется, чтобы поцеловать меня, но я дёргаю головой.
– Вещь. Всегда забываешь добавить «вещь» или шлюха. Или блядь. Или половая тряпка. Или тупая сука. Я все эпитеты, которые ты мне говорил, вспомнила, или поможешь? – рычу.
– Сука – степень высшего восхищения в моём понимании. Ударить я тебя не могу, поэтому приходится обходиться словами. Ты меня доводишь, – бурчит Лазарро, потираясь носом о мою щёку.
– Тогда купи словарь, чтобы выражаться иначе. Я ненавижу то, что ты со мной сделал. Ненавижу, и как только ты отпустишь меня…
– Тогда я не выпущу тебя из рук. Буду лежать здесь до посинения, пока не сдохну, но получу прощение. Ты простишь меня сегодня, – твёрдо произносит он.
– Ты не понимаешь…
– Я не хочу понимать херню, Белоснежка. Ты моя. Я, мать твою, здесь с тобой. Я никого не снимаю. Я, как мудак, поклоняюсь твоему грёбаному телу и твоим глазам, а тебе всё мало. Ну, вспылил я. С кем не бывает.
Открываю рот, чтобы обложить его всеми ругательствами, которые выучила, но Лазарро не даёт мне этого сделать. Он накрывает его своим, забивает весь мой голос куда-то в горло.
– Нет… ты не сделаешь…
– Дай мне больше, Белоснежка. Дай мне, как грёбаному животному, больше. Мне нужно твоё тепло, и я обещаю, что буду контролировать свой язык. Я научусь, – шепчет он, уменьшая давление на мои губы, и продолжает целовать.
– Почему я должна тебе опять верить? Чтобы ты в очередной раз унизил меня? Убил всё внутри меня? Я не хочу этого…
– Я докажу. Губами. Я не умею говорить нормально. Но ты будешь моей. Всегда моей. Тебе снова понравится всё это. Мой член ты будешь боготворить так же, как я твои глаза. Ты будешь. Я никогда не сдаюсь, – не прекращая целовать мою шею, бормочет он. Его рот опускается к моим ключицам. Жмурюсь и ищу внутри себя отвращение. Дёргаю руками, но он лишь крепче сжимает их, так держа придавленными к земле.
– Ты не убедишь меня в том, что раскаиваешься. Ты лживый ублюдок, – шиплю, пытаясь ударить его ногой. Но попытка выходит жалкой. Я уже слышу своё тело. Оно, как похотливая сука, выгибается навстречу его рту. Я ненавижу это. Ненавижу. Лазарро цепляет зубами вырез моего платья и тянет вниз, обнажая грудь.
– Я лживый, но только не с тобой. Я зачастую лживый, но перед тобой я обнажён. – Он всасывает в рот мой сосок, кусает его и лижет, играет с моей грудью, а я всё дерусь с ним. Да, глубоко внутри. Я не верю ему. Не верю больше. Не хочу… чёрт возьми… верить этим обманчивым словам и ласке. Не хочу. Он извёл меня. Довёл меня до помешательства.
