– Неужели, я задела тебя? Правда? Ох, какая жалость. Я ведь считала, ты в курсе, что вы дерьмо, а не люди. И ты применишь свою угрозу из-за сказанной мной правды, что снова докажет – вы ничтожества, которые не умеют думать мозгами. Их и нет на самом деле, – сладко улыбаюсь ей.
– Поднимайся, шлюха, и я надеюсь, что ты попадёшь в руки к самому ужасному дерьму, и он из тебя сделает примерную. По всему видимому Лазарь хорошо тебя подготовил сосать и раздвигать ноги, раз взял сюда с собой. Ты была шлюхой и сдохнешь ей, – рыкает она на меня.
Меня не задевают её слова. Она ни черта не знает ни обо мне, ни о Лазарро, ни о наших отношениях. Они были грязными, но в этой грязи я нашла свой жемчуг. Мне оставалось только отмыть его, но не дали на это времени. И они за это получат своё.
Как же сложно встать на ноги. Меня шатает и моментально тошнит от слабости. Я, стиснув зубы, едва могу двигаться вслед за девушкой.
– Лучше тебе не думать о побеге, там повсюду охрана. И хоть тебя надо отдать новому хозяину нетронутой, без синяков, а член ты можешь откусить, но ты всё равно не девственница, и никто не узнает, сколько членов тебя поимело перед аукционом, – хмыкает она, указывая головой на коридор.
Замечаю каких-то мужчин. Они все в масках. Их лица закрыты. И это напоминает мне то время, когда я только прилетела в Америку. Я сбежала. Я нашла в себе силы. У меня не было никаких навыков. А сейчас я стала лучше. Лазарро верил в это, и я его не подведу.
Заставляя себя двигаться и идти ровно, гордо выхожу из спальни. Хотя какая к чёрту гордость? Я вся в моче и потеряла дорогого мне человека. Я раздавлена и унижена. Но не буду поддаваться этим чувствам, а найду в себе желание мстить им.
Мы проходим мимо множества комнат, рядом с которыми тоже стоят мужчины в масках.
– Там те, кого вы тоже украли? – шёпотом спрашиваю.
– Да. Там наш товар. Только тебя поселили одну. Марио вчера утром сообщил, что нашёл для нашего вечера золотую жилу. Тем более сейчас ты стала реально дорогой, как только все узнали, у кого ты была раньше, – кивает она.
Мы проходим в душевую. Она напоминает мне школьное время, когда мы после физкультуры шли в такое же большое помещение, где были только перегородки и дешёвые шторки, не скрывающие тех, кто моется. От вида грязи, волос, валяющихся на полу, и каких-то тёмных потёков мне становится дурно.
– Что? Привыкла к роскоши? – цепляет меня девушка.
Презрительно кривлюсь.
– Я привыкла к человеческим условиям, а вы, видимо, концы с концами едва сводите, раз не можете позволить себе уборщицу. Столько громких разговоров о достатке, а в итоге всё это враньё и пускание пыли в глаза. Хлев надлежащее для вас место, – дерзко отвечаю.
– Ты можешь и дальше вертеть своим носом, Белоснежка, но всё равно не избежишь аукциона. Уже съезжаются те, кто хочет тебя купить, а на всякую шваль мы не тратимся. Какая разница, в каких условиях она живёт, главное, сколько денег с её продажи мы получим. Вы, шлюхи, не заслуживаете даже мыла, хотя тебе оно разрешено. – Толкая меня в спину, она резко отодвигает шторку и включает воду. Здесь отвратительно. Кафель весь потрескавшийся и грязный. Я даже плесень вижу. Меня снова тошнит.
– Полотенца выдадут?
– Нет.
– Хорошо.
Задёргиваю шторку и снимаю своё платье. Вешаю его на перегородку, и оно сразу же исчезает.
– Пойдёшь голой, чтобы у наших мальчиков появился аппетит на случай, если решишь сбежать. Они с радостью помогут тебе заткнуться, – смеётся она.
– Напугала, – фыркаю, швыряя в неё через шторку вонючие мочой трусики. У меня забирают всё, и я остаюсь только в босоножках на танкетке. Их я не сниму. Не хочу подхватить грибок. Становлюсь под воду и смываю с себя вонь мочи и пота. Пока моюсь, обдумываю, как могу сбежать отсюда. Вряд ли мне удастся пройти мимо этих мужчин, этих скотов. Они точно не выпустят. Значит, нужно думать уже о том времени, когда я буду без них.
Помыв тело и волосы обычным куском мыла, открываю шторку и даже не закрываю своё тело. Девушка оглядывает меня и хмыкает.
– Лазарь не так мил, как мне казалось. Значит, это правда, что он любил пожёстче? – интересуется она, останавливаясь взглядом на синяках на моих рёбрах.
– Нет, это не он, и тебе не удастся узнать, какой он. Могу лишь сказать, что тот, кто это сделал, мёртв. Я его убила, – гордо отвечаю.
Она скептически выгибает бровь.
– Конечно, – закатывая глаза, она направляется к выходу.
Пусть думает, что я невинна и беззащитна. Но увы, невинность я уже свою давно потеряла. И мне теперь не стыдно за то, что я сделала в галерее. Не жаль эти жизни. Я защитила и отстояла свою тогда и снова так сделаю, чем бы это ни обернулось. Я верю в свою силу. Верю.
Всё же, когда мы снова выходим в коридор, я прикрываю грудь и низ живота руками. Чувствую на себе липкие и неприятные взгляды, и иду быстрее к двери своей комнаты. С облегчением вздыхаю, когда мы оказываемся внутри неё.
– Я не рассчитывал, что ты так быстро освоишься, но рад видеть то, что принадлежит пока мне.
Вскрикиваю от уже знакомого голоса, сразу же закрываясь.
