Весна в этом году пришла рано и бурно. Сразу после Масленицы солнышко пригрело. Снег начал быстро таять. Зажурчали ручейки, сперва тоненькие, не смелые они всё больше и больше разрастались, стекая с круч, журча по улицам и мостовым. Капель уже не унималась и по ночам. Через три недели могучий Днепр набух, от впадавших в него тысяч всё новых и новых притоков напряг свои мышцы и ночью тишину разорвал грохот ломающегося льда. Воды выплеснулась из привычного русла и быстро залила Подол, разливаясь всё дальше и дальше по освобождающимся от снега левобережным лугам.
Алексей стоял на высоком обрывистом берегу, нависшем над бушующими водами Днепра, несущими вниз, к морю, обломки старого льда, выкорчеванные кусты и целые деревья. Время от времени можно было наблюдать на отдельных льдинах то зайца, то лису. Животные сидели смирно, понимая, что они уже ничего не смогут поделать и остаётся только надеяться, что их льдина, когда-то прибьётся к берегу.
Да мирная и покойная стала жизнь, живи да радуйся, только вот что-то не даёт покоя в последнее время, постоянно беспокоит, как застрявшая заноза. Алексей стоял и наблюдал, как вдалеке, за горизонтом рождается солнце, сначала небо озарилось нежным розовым огнём, предвестником рождения, и вот яркий, алый диск начал понемногу показываться, поднимаясь всё выше и выше. Те беспокойные мысли почти каждое утро приводили его на этот обрыв. Он вглядывался вдаль и пытался понять, что так беспокоит, но ничего не видел, и, встретив рассвет, отправлялся назад домой.
«Нет, не там нужно искать причину беспокойства, не вижу я её там, – подумал Алексей, в очередной раз, убеждаясь в том, что солнце, как и в прошлые дни благополучно взошло над Землёй. – Но где, почему и что меня тревожит?»
– Что брат Алексий, тебя приводит ежедневно на этот обрыв? – Вопрос прозвучал неожиданно.
– Ты твоя Светлость, когда-нибудь жизнью поплатишься за своё безрассудство, – не оборачиваясь, ответил Алексей, – это я знал, что ты подходишь, а другой бы от неожиданности и меч бы в тебя вогнал, по самую рукоятку.
– Так-то другой, к другому, я бы и не подходил. Так что тебя приводит каждое утро на этот обрыв? Не пойму я, что творится с тобой в последнее время. Да и все вокруг говорят, изменился наш генерал, грустный стал, задумчивый. Глядя на тебя, и Владмир ходит как в воду опущенный, одна польза, хозяева кабаков вздохнули с облегчением, да Ольга не жалуется на постоянные пьянки её беспутного мужа.
Алексей хитро посмотрел на Святослава.
– А знаешь, Твоя Светлость, ты ведь не просто так приехал, спросить меня, что происходит. Нужно тебе что-то.
– И в правду, что-то нужно, но не от тебя, от жены твоей.
– Интересно?
– Понимаешь, Княгиня, похоже, в положении, и какая-то пугливая стала, вот, так же как и тебя, тревожит её что-то, а что понять не может. Просит, что бы Катерина с Ольгой к ней в охрану вернулись. Вот об этом и хотел твою супругу просить.
– Так об этом не её просить надобно.
– А кого?
– Меня, а я тебе скажу, что пускай твоей Дарине всякая блажь в голову не лезет. Катерину я не отпущу, выпуск на носу, и ежели Ольга уже дала согласие, то передай её, что пока она у меня в подчинении, и надобно ей за своими кадетами следить, а то они вон совсем распоясались перед выпуском. Вот и весь мой сказ. Нет, конечно, если Твоя Светлость указ выдаст, то мы никуда не денемся. А так никаких охранительниц.
– Значит вот так и передать?
– Вот так и передай, а сейчас поехали чай пить, Марфа как обычно знатных пирогов напекла, и плюшек твоих любимых, как знала, что ты в гости заявишься.
– Плюшек говоришь?
– Точно плюшек, с корицей.
– Вот умеешь ты человека уговорить. Поехали.
– А Дарине так и передай, что ничего страшного не происходит, и пускай не беспокоится. Лучше мы почаще в гости будем наведываться, веселить её, да и она пускай не стесняется, к нам заезжает. Детишки всегда рады ей.
– Обязательно передам, – улыбнулся Святослав.
И с этой улыбкой отпустила тревога, ярче засветило солнце, пригревая освобождавшуюся от снега землю, веселее защебетали воробьи, купаясь в лужах. Весна вступала в свои права.
