Самка другого животного интересовала наемника этой ночью. Уже много сновидений он рыскал по ее следу – по тонкой и путаной золотистой ниточке, связанной с ее волосом. Аромат цветов, не свойственных этому краю, – чужой, вызывающий злость запах вел зверя на юго-запад.
На некоторое время нить оборвалась у подножия Дымной горы, но затем проявилась уже восточнее. Сумеречная пробыла в горах и вернулась в низины.
На рассвете волк вновь наткнулся на рогача. На этот раз ему повстречался крупный самец. Олень зычно взревел, мотнул рогами. Испугавшись, хищник рванул наутек. Связь с ним рассеялась.
Луко Лобо открыл глаза и, глубоко вздохнув, улыбнулся. Его сердце колотилось от возбуждения. Возвращаться в явь с каждым разом становилось все труднее, но в череде неудач он все яснее видел проблески успеха.
В лесу темнело раньше, чем в горах. Убывающая луна спряталась, и низкое осеннее небо расцветили бесчисленные россыпи огней. Желтые, синие и красные, они пели песни, от которых кружилась голова, сливались в хороводы созвездий и рассыпались небесными туманами. Дыхание Творца – так именовали звездные скопления эльфы Юга.
Таинственный Охотник, как и прежде, подмигивал своими самыми крупными звездами: Кайкэс, Мутэс и Сурдэс. Дракон и Феникс еще скрывались за восточным горизонтом, зато Единорог уже гарцевал по черному полотну. Звезда Ру́бро в основании его рога переливалась, точно один из алых углей в костре.
Дженна пошевелила палкой догорающие поленья и, подкинув новых дров, с головой закуталась в плащ. Ночи становились все холоднее.
– Я читала, что каждая звезда – это целый мир или чье-то солнце, – прошептала она, устремив взгляд к небу.
– Это правда. Но многие миры из тех, что мы видим, уже не существуют… – добавил Сайрон. – Сияние витали – все, что от них осталось…
Он полулежал, опершись затылком на скрещенные руки. Теплый свет очага делал черты лица немного мягче, но даже огненная витали не могла растопить лед в его голосе.
– Это грустно, – возмутилась Дженна.
– Это естественно. – Сайрон перевернулся на бок, взглянув на девушку. – Каждое мгновение что-то исчезает, а что-то появляется… Слышишь, где-то щебечет птица?
– Угу… – Дженна села поближе, чтобы не упустить ни одного слова.
Из-за моросящего дождя Сайрон весь день был молчалив, но под вечер заговорил. Быть мягче, как он обещал, у него получалось не очень хорошо. Зато маг согласился угоститься похлебкой, которую его ученица приготовила со всем старанием. Кроме обычных белых грибов, она добавила в суп побеги древесного цыпленка, мягкие кусочки подкорья осины и ложечку ржаной муки для густоты.
– Как думаешь, о чем поет эта птица? – спросил Сайрон.
– Настойчиво тренькает, – отметила девушка. – Как будто зовет кого-то. Так поют по весне. Но ведь сейчас осень…
– Осень, – повторил учитель. – А птица все зовет кого-то… И никто ей не отвечает.
– И правда, – Дженна оглядела деревья и нахмурилась. – Только она и тренькает…
– Это зори́нка – символ приходящего лета в Свободных королевствах, – пояснил Сайрон. – С наступлением тепла она подает голос раньше других весенних птиц. Но в этом году я ни разу не слышал ее пения…
– Как же так? – ахнула Дженна.
– Все меняется, но не все могут приспособиться к переменам, – ответил учитель. – Так уж вышло, что сейчас мы с тобой слушаем последнюю песню последней зоринки.
– Она осталась совсем одна? – с ужасом прошептала девушка.
– Совсем одна, – грустно улыбнулся Сайрон. – Точнее говоря, один… Это самец. Самки зоринок как певчие птицы тоже поют, но иначе…
Дженна шмыгнула носом и отвернулась. Она давно заметила, что учитель не любит ее слез. Но что же было делать, если они наворачивались при любом удобном случае? К тому же маг и сам провоцировал их с истинным мастерством!
– Что ж, – откашлялась девушка, – сдается мне, все в этом мире неспроста! И некоторые самцы сами виноваты в том, что их вид вымирает…
Сайрон склонил голову набок и вопросительно прищурился. Дженна – сама невинность – подняла брови, демонстрируя непонимание: а что такого она сказала?
– Маленький сердитый дракончик, – вздохнул маг, – ты права. Однако не стоит грустить. В конце концов, ничто не исчезает из этого мира бесследно, ибо все есть лишь часть Источника: Его свет, образ и песня.
– Образ? – удивилась девушка.
– Витали – первоначальная и универсальная субстанция Вселенной, – напомнил Сайрон. – Она пронизывает все и в то же время является всем. Это тьма и свет, жизнь и смерть, материя и магия. Чтобы понять, что есть витали, представь ее в виде красок, с помощью которых Создатель – величайший художник и зодчий – пишет миры. Для одних Он приготовил светлые тона, для других – темные. Где-то властвует материя, а где-то – волшебство. И в каждом Его создании есть запас этих красок: сила витали наполняет физические и тонкие сферы-тела.
– Тонкие тела – это души? – переспросила Дженна.
Сайрон кивнул:
