– Ты совсем незнакома с историей мира, – проворчал брауни. – Чему тебя только в городе учили? Ох уж эти люди, ничего-то они не знают…
– Хранители – это Перволюди, – вставил оскорбленный его заявлением Григо Вага. – С древнейших времен они – великие и бессменные стражи порядка…
– …Перво-лю-ди? – процедил сквозь зубы Трох Картриф.
– После богов они были вторыми детьми Единого от сотворения мира. А со смертью последнего из хранителей исчезнет и сам мир… – Мракоборец изобразил ученый жест указательным пальцем: – Так написано.
– Перволюди?[5] – повторил брауни, сжимая кулаки. – Никакие они не перволюди! «Написано», что у них есть биологические тела! И их
– Первозвери? – восторженно прошептала Дженна.
Мысль показалась ей не менее дерзкой, чем предположение Григо, но брауни и мракоборец не услышали ее слов. В очередной раз они принялись спорить о назначении человеческой расы и ее важности в глазах Единого. Все это девушку совсем не интересовало.
В ее памяти всплыли прекрасные мозаики Главного храма Самториса: ожившие изображения зверей и птиц на древних стенах… И запах апельсинов. Она скучала по запаху апельсинов и лимонов. Пожалуй, как фея их аромат она предпочла бы любым фиалкам!
Но цитрусовые в хвойных лесах не произрастали. Не было здесь и ясноглазого Дэрея Сола. Уж он-то сумел бы объяснить, кто такие хранители и Безликие. Почему сидов Запада излечил хранитель Востока? Что стало с хранителем Запада? Был ли хранитель Севера? И кто такой хранитель Юга, о котором она не раз читала в книгах Энсолорадо?
Путники продолжили странствие по хальфимскому тракту. Некоторое время дорога петляла вдоль гор, но вскоре свернула на север, исчезая в самой пучине ка́ахьельских лесов.
Не сходя с сумеречной тропы, она осторожно приблизилась к фигуре, застывшей между корней в позе зародыша. Насколько позволяла разглядеть ночная мгла, это был взрослый, человек или эльф – определить было сложно. Тело его стало тонким, кожа потемнела и сморщилась, как вяленое мясо. Однако ни запаха гнили, ни могильных червей, ни других следов разложения Дженна не заметила.
Кто бы это ни был, он просто высох, покрывшись чем-то, напоминающим воск. Он «жил» здесь уже давно. Истлела и рассыпалась в прах его одежда и обувь, выпали волосы, сохранились только мускулы и кости.
Наемница подходила все ближе к существу. Когда между ними оставалась лишь пара шагов, по его телу вдруг пробежала дрожь. Он с резким рывком выпрямил спину и обернулся в сторону девушки. Дженна отшатнулась: на нее смотрело старческое лицо. Во впалых глазницах была лишь ночная мгла. Ноздри кадавера не шевелились, но наемница поняла: он чует ее.
Его челюсти задвигались из стороны в сторону, а плечи задрожали. Мертвец чувствовал теплый запах, но не видел его источника. Зато Дженна прекрасно могла рассмотреть странное создание. Она ощущала его голод, от которого внутренности съеживались в комок.
Не дожидаясь, пока кадавер окончательно пробудится, девушка сделала шаг назад, чтобы продолжить путь.
По мере того как луна шла на убыль, ночи становились все темнее и мучительнее. Вечером лес окутывала оглушительная тишина, как будто у всего живого перехватывало дыхание от страха. Прятались в норы мелкие грызуны, змеи и ящерицы. В кронах деревьев затихали птичьи голоса. Не шелестел ветер. Не было слышно даже писка насекомых.
Льняная вата оберегала уши книжников не только от песен призраков, но и от этой зловещей тишины, позволяя им мирно проспать до рассвета. Дженне, обладавшей более острым слухом, становилось все тяжелее. В Ка́ахьеле ее чувствительность усилилась в десятки раз. Мелодию леса – немой страх птиц и зверей, леденящую тоску призраков и голод кадаверов – она слышала самой кожей.
В темное время сон совсем покинул ее, и утренние пробежки сменились ночными прогулками. Оставляя вместо себя мешок, укрытый плащом и рукотворной тенью, Дженна уходила по невидимым дорогам. Благо Серый лес с закрытыми тенями остался позади, а Ка́ахьель не подчинялся воле волков.
Вскоре девушка обнаружила убежища кадаверов. Глубокие пещеры служили мертвецам домом, как улей – пчелам. В этих каменных норах кадаверы дремали в ожидании жертвы, плотно прижавшись друг к другу, словно пытаясь согреться.
Почуяв тепло живого существа, неупокоенные выползали наружу. Они шли на запах Дженны, бросались в пустую темноту, клацали зубами и вскидывали руки, пытаясь поймать добычу. А не достигая желаемого, они шипели и кряхтели, будто ворчливые старики.
Дженна не беспокоилась за свою жизнь. Вытащить наемника с сумеречной тропы мог либо его собрат, либо обученный маг-мститель. Будучи под защитой плотных теней, девушка из ночи в ночь наблюдала за мертвецами. Со смешанным чувством любопытства и ужаса она смотрела в их пустые глаза и на застывшие в иссохшей улыбке губы.
