На поваленных деревьях, на погруженных в ил валунах сидели хрупкие девы с глазами большими и темными, словно омуты. Одетые лишь в тину и осоку, они расчесывали друг другу травянисто-зеленые волосы, плели косы и под кваканье лягушек пели волшебные песни.
Движения дев были столь плавными, а голоса – такими нежными, что невольно хотелось упасть в их объятия… Но ласки дочерей воды дарили мертвенный холод. А их тонкие губы скрывали маленькие острые зубки, которыми ундины перегрызали горло всякой теплокровной твари, забредшей в их владения. Всякой, кто ходил
Насладившись дивным пением озерных дев, Дженна убегала дальше по лисьей тропе. Шаги ее были неслышимы, образ – неуловим. Легкой тенью во мраке мчалась девушка сквозь ночь. Ничто не выдавало ее присутствия. И лишь запах жизни, источаемый ею, будоражил обитателей Ка́ахьеля.
Аромат горячей крови пробуждал от сна белокожих стрыг. В поисках пищи они покидали подземные убежища между корней и папоротников, где вампирицы прятались от дневного света. Девы с черными волосами-паутиной и желтыми совиными глазами следовали за тенью, но не могли ее догнать. Иногда добыча оказывалась так близко от них, что стук ее сердца был подобен раскатам грома. Казалось, лишь протяни руку – и вопьешься когтями в горло…
Но жертва была неуловимой, точно призрак: странный призрак из плоти и крови. Не человек, не эльф, не нечисть и не волшебное существо, она бежала вдоль теней, и сияющие насекомые роились вокруг ее золотой косы.
Не сходя с лисьей тропы, наемница мчалась сквозь лес, останавливаясь лишь изредка, чтобы рассмотреть очередного обитателя Ка́ахьеля. С восторгом наблюдала она за тем, как плетут паутину и поедают залетевших в нее птиц гигантские пауки с чернильными глазами и мохнатыми лапами. На дне горных расщелин среди белесых камней и костей она любовалась танцем огромных синих змей.
Дженне нравились змеехвостые ламии с тонкими руками и нагими грудями. Они пахли землей и камнями. Когда ветер дул в сторону Дженны и девы-змеи не могли ее почуять, наемница подбиралась к ним совсем близко и вслушивалась в разговоры. Свернувшись калачиками среди камней и мхов, они вздыхали и будто мяукали. Но тихие беседы ламий оборачивались диким визгом, как только ветер доносил до них запах девушки.
А вот от кадаверов наемница решила держаться подальше. Хотя природа их жизни – подобия жизни – была для нее самой большой загадкой на свете, она так и не смогла привыкнуть к боли, что окутывала их лежбища. Если ундины, стрыги и ламии искали добычу, подобно хищникам, то мертвецы испытывали настоящие муки голода.
Но самый непереносимый запах страданий доносился от древних призраков. При звуках их скорбных песен каждая травинка пронзала, точно острый кинжал, каждая росинка превращалась в горькую слезу. Подобно заразе, отчаяние проникало внутрь и начинало разъедать душу.
Дженна наблюдала за процессией лишь издали, но каждый раз этого оказывалось достаточно. И, проклиная любопытство, наемница бежала как можно дальше. Она бежала, пока боль и усталость в мышцах не заглушали терзание души.
За время пути по Ка́ахьелю Дженна обнаружила, что спастись от призраков можно было лишь у воды, либо, как это ни странно, в пещерах кадаверов и убежищах стрыг. Представители хладнокровных обитателей призрачной страны точно знали особые места, недоступные бесплотным дейвланцам.
Ка́ахьель полнился хорошими тенями. Множество лисьих тропинок пересекало его подобно сети. С их помощью Дженна имела возможность исследовать ночной лес. Она играла в прятки с вампирами и бегала наперегонки с ночными кошками – единственными крупными теплокровными хищниками ка́ахьельских угодий, что жили в приозерных зарослях и питались рыбой.
И только приблизиться к заветной столице сидов Дженне не позволяло призрачное шествие. Каждую ночь убывающая луна призывала к жизни прежних обитателей Дейвлана. Вереница сидов стремилась в столицу Айваллин. Они будто искали что-то, а не найдя этого, с диким воем рассыпались по лесам, убивая все живое на своем пути. Порой Дженна встречала оставленные ими следы: мертвых мышей и зайцев, реже – птиц и старых озерных кошек.
Но время шло. Ночное светило исчезло с небосвода, а затем вновь принялось набирать силу. С наступлением новолуния призраки стали бледнеть, их голоса делались все тише. Тогда-то девушка и решилась на прогулку в Айваллин. Помня об обещании, данном Троху Картрифу, она прихватила с собой и чесночные бусы.
Природа, обыкновенно стирающая со своего лика любое рукотворное произведение, оберегала древний Дейвлан. Стелющиеся кустарники и лианы оплетали дворцы и храмы, не разрушая, но поддерживая их. Мхи, лишайники и россыпи грибов окантовывали рельефы и мозаичные картины. Они бережно хранили запечатленных в мраморе богов, правителей и героев.
