Тайна чёрного волка полностью

Мертвецы испытывали неодолимый голод. Дженна пробовала накормить их пойманными в лесу животными. Но неупокоенные жрали и не могли насытиться. С диким неистовством они поглощали добычу до тех пор, пока вмещали их внутренности. Затем изрыгали обратно. И снова жрали. Они проглатывали все, что еще хранило хоть каплю тепла! …И даже то, чем их только что вырвало.

Наемников сьидам ведут дороги. Они оказываются там, где нужны. И Дженна, ступившая в Ка́ахьель волею судьбы, должна была достойно пройти испытание. Для обретения внутренней гармонии сумеречные лисы выполняли ритуал единоцелостности. Они входили в единый круговорот витали, в котором находили покой и опору их ум и чувства. Но еще ни один собрат Дженны никогда не использовал для этого живых мертвецов…

На этот раз внутреннему взору девушки не открывались картины рождения или смерти. В Ка́ахьеле круговорот, в котором можно было обрести равновесие, просто застыл. Однако Дженна смотрела на кадаверов и не отворачивалась. Смотрела бесстрашно прямо в их мутные глаза. Она разглядывала каждую морщинку и складку их иссохшей плоти, полной грудью вдыхая боль мертвецов.

Сперва наемницу тошнило. Вместе с кадаверами она выла и плакала от бессилия и ужаса. И все равно она заставляла себя смотреть и чувствовать. Заставляла, пока не привыкла и происходящее не сделалось для нее естественным.

Тонкий серп луны озарил тьму скупым сиянием. Ночное светило вошло в бальзамическую фазу, призывая к жизни тех, кто вот уже тысячу лет не находил покоя. Зачарованные его обманным светом, позабывшие истинный свет солнца, они были вынуждены оставаться заложниками ночи во веки веков.

Призрачное свечение разлилось среди скал и деревьев. Высокие стройные фигуры всадников медленно выступили из туманов. Лица воинов были холодны и неподвижны. Бесцветные плащи за их плечами развевались в порывах невидимого ветра, доспехи и оружие искрились серебром. Их поджарые тонконогие лошади и псы двигались плавно и бесшумно. Ни одна капля росы не дрогнула под их легкой поступью.

Вслед за конниками шли пешие: мужчины, женщины и дети. Взрослые несли мешки и котомки, дети – свои игрушки. Некоторые сжимали в объятиях кроликов и белок, за кем-то следовали волки, куницы, олени, летели птицы – любимые питомцы, не сумевшие оставить хозяев после их гибели. Все они были словно сотканы из лунного света. Бесконечная вереница – великий народ, осиротевшие сыновья и дочери Дейвлана.

Поначалу они шли молча. Ни единого шороха не было слышно в лесу, будто все живое затаило дыхание. Но чем выше поднимался месяц, тем плотнее и четче становились призраки. И вот уже в ночи послышались шепот, разговоры и… тихое пение. Переливчатые серебристые голоса завораживали. Сиды пели о весне, о любви, о доме и о семье – они пели и не помнили о том, что все это они потеряли…

Каждую ночь на убывающей луне призраки поднимались из туманов, гордые и прямые, как деревья-стражи. Но чем ближе надвигалось утро, тем ярче становились их воспоминания. И прекрасные лики искажала гримаса боли, спины горестно сгибались, а одежды превращались в прах, охваченный мертвенно-синим пламенем. И тогда песни сменялись жутким воем…

Хранители Северной земли помогли выжившим, но не сумели защитить погибших. Они оказались не в силах вернуть несчастным то, что в конце каждой дороги ждет любое существо: смерть, отдых и новое рождение. Призраки продолжали жить в мире, которого больше не существовало. И ближе к утру ощущение реальности возвращалось к ним, принося с собой и нестерпимые муки.

Однако духам была дарована первая часть ночи и неведение. В это время родители могли обнять своих детей, друзья и возлюбленные шли рука об руку. Даже домашние животные, что обладали более простым складом души и имели возможность уйти, отказались покидать хозяев, будучи привязанными к ним не поводком, но любовью.

Да, ночь из ночи духи испытывали горе. Но у них оставалось и счастье. В иллюзорном мире у них сохранилось то самое важное, чего были лишены многие представители дневного мира. Бесплотные и заблудившиеся во времени, сиды остались самими собой. И они были друг у друга.

Странник бесстрастно наблюдал за процессией. Он давно привык к боли. Шрамы на душе притупили остроту восприятия.

Участью его родной сферы стало забвение. А то, что предшествовало гибели мира, было и того страшнее… О том бывший хранитель запретил себе вспоминать. Он похоронил память о родных и любимых в темных глубинах души, не оплакав их, – и только так смог выжить сам. Он стал другим и нашел для себя новое предназначение.

По природе своей странник не умел забывать, но он мог сделать вид, будто забыл. Возможно, ему и удалось бы обмануть природу, если бы не сны… Сны, что под утро, подобно призрачному вою, способны изглодать саму душу.

Предрассветные часы были самыми опасными. В это время будто сама смерть носилась по лесу. Однако по неизвестной причине призраки обходили стороной озера и реки. На заболоченных берегах царствовала иная сила.