И холодно посмотрел на Михмака Кривоносого. Они поняли друг друга без слов. Когда Молчун произносил слова «красавчики» и «живые», то они, как приговор, имели лишь одно значение: надо в ближайшее время сделать так, чтобы те, о ком упомянул Молчун, перестали быть «красавчиками» и по возможности «живыми».
Екатерина Александровна оказалась права. Самыми трудными для Казаковского оказались именно первые дни, вернее, первая неделя, после издания приказа. Внедрять его в жизнь было нелегко. Приказ висел на доске объявлений, с ним ознакомились подчиненные, подтвердив это собственноручной росписью. А поток ежедневных бумажных дел, злополучного самотека и текучки по-прежнему, если не с большим напором и силой, обрушивался на начальника экспедиции. Перед дверью его кабинета, как и раньше, с утра, толпились люди. Шли к нему с любым вопросом, с любой бумажкой, требуя резолюции, подписи, утверждения, распоряжения…
Казаковский вспыхнул, готовый взорваться – для кого же, черт побери, вывешен приказ? Не раскричался, успел взять себя в руки. Приказ – это лист бумаги, а к начальнику идут по привычке. Как ходили вчера и позавчера, как ходили неделю назад, как в прошлом году, как и при другом руководителе. Это – традиция. Вера в высшую инстанцию. И он понял, что сломать эту традицию не так-то просто. Одним приказом не обойтись. Нужна длительная и кропотливая работа с людьми. Не отмахиваться от них, не корить и ругать, а разъяснять и растолковывать азбучные истины, что с вопросами, которые можно решить на низших инстанциях, нет никакой необходимости обращаться к начальнику экспедиции.
А когда он это сам понял, сразу как-то легче стало работать. Казаковский никому не отказывал, хотя многие ждали такого поворота событий, стал принимать всех подряд. Выслушивал каждого, вникая в суть дела. Читал заявки, просьбы, заявления, требования. И – ничего не решал. Не подписывал. Не давал указаний и распоряжений. А только сам спрашивал, задавая всем один и тот же вопрос:
– А вы обращались к… – и Казаковский, судя по содержанию бумаги, называл фамилию главного геолога, главного инженера, заместителя по общим вопросам и других командиров служб.
И, конечно, же получал отрицательный ответ:
– Нет! Сразу к вам, Евгений Александрович, вы ж всему голова.
– Но те вопросы, с которыми вы пришли ко мне, к сожалению, находятся в ведении… – и Казаковский снова называл фамилии своих заместителей и командиров подразделений. – Идите к ним. Вот если они откажут, не решат, тогда и приходите. И только в день приема! – и заканчивал краткой нотацией. – Умейте ценить и свое и чужое рабочее время.
Постепенно, день за днем, новая форма производственных отношений утверждалась в жизни экспедиции. Немалую помощь ему оказала и партийная организация. До всех дошло, что приказ упорядочил ответственность и увеличил самостоятельность. Каждый руководитель подразделения действительно стал полновластным руководителем со всеми вытекающими из такого положения выводами.
Разгрузившись таким образом от повседневной текучки, Казаковский наконец получил возможность осуществлять целенаправленные действия. С предусмотрительной готовностью стал заниматься, как он сам говорил, «расшивкой узких мест». А их-то поднакопилось немало. Из общей массы выделил главные, которые обоснованы в проекте: это комплексное решение вопросов поисково-разведочных работ по всему региону Мяочана, а не замыкаться только на детальной разведке Солнечного месторождения. Казаковский, рассчитывая свои ходы на годы вперед, делал упор на инженерно-технические средства, дающие наиболее быстрые и конкретные результаты. А для накопления этой стратегической силы бросил все резервы на создание надежной материально-технической базы – своей электростанции, собственных мощных ремонтно-механических мастерских, дробильного цеха, лаборатории и всех других служб, необходимых для жизни и нормальной работы, включая в первую очередь строительство жилья и многих культурно-бытовых объектов, не записанных в сметах и не предусмотренных в планах, используя высвободившиеся средства, накопленные за счет строгой экономии и внедрения передового опыта, рационализаторских предложений и изобретений. Казаковский думал сам и заставлял думать других.
На «расшивку узких мест» он не жалел ни времени, ни сил. Для резкого расширения разведочных работ нужна была электроэнергия, чтобы обеспечить нормальную производственную деятельность трех штолен и дюжины буровых установок. До последнего времени каждая штольня и каждая буровая имели свой дизель, обеспечивавший нужды в электричестве, конечно, не в полном объеме и зачастую с перебоями – то горючее не завезли, то дизель зачихал, забарахлил. После подсчетов оказалось, что гораздо выгоднее иметь одну мощную электростанцию: высвободятся люди, – а в экспедиции ценилась каждая пара рабочих рук, – подача энергии станет постоянной и бесперебойной, заодно и поселок получит часть электричества, не говоря уже о том, что сберегутся тонны горючего.
