— Ваш плац-майор хотел лично нас поприветствовать, — сказал Владимир.
— Понимаю, — кивнул Яшка. — Шпионить предлагал?! Но вы отказались!
— А ты почем знаешь? — спросил Мартин. — Мож мы согласились?!
— Если бы согласились, то вы бы сейчас были сытые, довольные, и этот сукин сын в офицерской шинели на вас бы не скалился!
— А может он специально? — предположил Владимир.
— Поверьте мне, — сказал Яшка, — я его давно знаю, он еще та скотина, сволочь настоящая, таких еще поискать нужно, любит нашему брату кости молоть, его хлебом не корми дай только палок всыпать, но если ему наш майор скажет, кого трогать нельзя, так он опротив его воли не попрет! Майору он служит верно, словно пес цепной. А сегодня я на его лице ненависть видел и не наигранную, так что майору вы отказали. Но опасаться вам все же не майора стоит, а собаку эту серую, что на вас сегодня гавкала. Гавкать то он любит, но и укусить больно может. А вас он невзлюбил, сразу видать, теперь не отстанет, так что будьте осторожны, мой вам совет.
— Ну и не таких видали, — потирая усы, самонадеянно произнес Мартин.
— Может и видали, — не стал спорить Яшка. — Но здесь у него все карты на руках. Здесь он главный, и потому расклад не в вашу пользу.
— Так что же нам теперь делать прикажешь? — спросил Владимир.
— А ничего, — сказал каторжник. — Вести себя тихо-смирно, тише воды и ниже травы, тогда и повода у него никакого не будет. Работой вас сложной загружать будет, но это ладно, нет еще работы такой, с которой бы русский мужик не справился. — Яшка перевел взгляд на Мартина и добавил. — Ну, или такой крепкий испанец, как ты. Слыхал я, как ты Мишку Волкодава вчера вырубил, об этом сегодня все говорят. Молодец! Теперь тебя многие побаиваться будут, так что авторитет какой ни какой, а считай, ты себе заслужил. Да и сам Мороз за тебя заступился, а это дорогого стоит, он таких, как ты, уважает — сильных и крепких.
— Мне глубоко плевать на все это, — отмахнулся испанец. — Меня сейчас более волнует этот самый унтер-офицер. Так ты говоришь, не отстанет он от нас?
— Нет. Если уж он кого себе в недруги избрал, то не отстанет и на все пойдет, чтобы кровушки вашей попить и жизнь попортить.
— Так может нам бежать? — как бы невзначай спросил Мартин, за что Владимир тут же ткнул его локтем в бок.
Яшка вдруг вздрогнул и, поглядев на испанца исподлобья, произнес:
— Опасные мысли тебя посещают, мой друг.
— Чем же они опасны? — погладив бородку, улыбнулся Мартин. — Это ведь только мысли. Не думаешь ведь ты, что я и в самом деле задумал побег?
— А кто тебя, испанца, знает?! — замедлившись, а потом, совсем остановившись, когда до входа в здание кухни оставались считанные метры, пробормотал Яшка.
Владимир с Мартином тоже остановились, поглядывая по сторонам, нет ли кого поблизости, но рядом никого не оказалось, лишь двое часовых прогуливались вдалеке возле острожных ворот, да немногочисленные каторжники разгуливали по двору, думая свои арестантские думы.
— Я ведь просто предположил, а можно ли вообще бежать отсюда? — продолжил Мартин. — Возможно ли это, и бежал ли кто?
— Бежать то возможно, — хмыкнул Яшка. — По весне многие бегут, когда тепло наступает, снег сходит, и река идет, тогда тоска за душу берет, хоть волком вой, и воля сама манит, тогда и бегут!
— И как, многих потом ловят? — спросил Владимир.
— Кого ловят, кого не ловят, а кто и сам потом возвращается.
— Это как это? — удивился Владимир. — Зачем же возвращаться?
— Эх, — усмехнулся Яшка. — Сразу видать, барин к сытой жизни привык не чета нам!
— Да ты говори, говори, да не заговаривайся! — фыркнул Мартин. — Почему возвращаются-то?
— Да как не понять-то?! — удивился Яшка. — Иногда ведь в остроге и теплее и сытее, чем зимой на воле, но без куска хлеба и в лесах по сугробам рыскать! Не у каждого ведь дом свой, да деньги водятся. А дома тебя, во-первых, искать станут, а тех, кто прятать решит, таких мало, и не у каждого люди этакие есть. Так что и приходится каторжнику беглому летом да осенью по лесам хаживать ягодами да зверьем разным питаться или народ на лесной дороге грабить, а зимой, как от холода кости ломить начнет, так только одна дорога остается — назад воротиться. Вот многие и возвращаются.
— Debiluchos[24], - презрительно фыркнул Мартин.
— Дак не всем ведь такими шустрыми и поворотливыми, как ты быть! — будто поняв слова испанца, а возможно просто догадавшись об их значении по интонации, сказал Яшка. — Но зимой у нас никто не бегает.
— Это почему же? — спросил Мартин.
— Экий ты непонятливый, испанец! Да по той же самой причине, по которой и возвращаются. Зимой в тайге бежать некуда. До ближайшего поселения двое суток пути, а там тебя уже ждать будут. Так что гиблое это дело.
— Понятно, — махнул рукой Мартин. — Ну, хорошо, пошли к твоему кашевару.
