В кабинке царила кромешная тьма, и разглядеть выражение лица Франца было невозможно, но в том, что он ухмыльнулся, Инга не сомневалась.
– Ничего подобного. Там за стендом со сладостями проход. Мы могли побежать туда.
– Но как же…
– Любой нормальный беглец будет
И они притаились. До их слуха доносились крики, плач, топот ног, отдаленные трели клавесина. Потом мимо пробухали сапоги, и Инга вжалась спиной в дверь. Если и сунутся внутрь, придется еще попотеть, чтобы открыть створку! Но все быстро стихло, даже клавесин – наверное, у отцовского композитора кончилась пьеса, – и остался только гул растревоженной, как осиный рой, толпы. Еще бы! Ни с того ни с сего – и вдруг такое…
– Что это было? – зашептала Инга. – Кто они были? Кто эти жуткие серые типы?
– Какие еще типы? – отозвался принц, обшаривая тесную кабинку. – Ты про гвардию? Ну я дурак, вылез прямо им под нос, они меня и узнали… Ясное дело, хотели сцапать и отправить под почетным караулом обратно во дворец… Или сначала к отцу. А потом во дворец.
Инга замотала головой. Она тоже провела рукой по стенам, но ничего про аттракцион не поняла: просто пустая кабинка с гладкими стенами. Ни света, ни рычагов, ни переключателей.
– Нет. Другие. Там были какие-то серые типы. Они зачем-то вцепились в моего отца. А потом бросили… когда увидели меня.
– Тебя? А ты им зачем?
– Ну вот и я не понимаю… Горбун этот еще!..
– О, этого шута я давно заметил. Он тут нередко ошивается, бродит по городу. Я же частенько из дворца выбираюсь, и все время этот горбатый. Подожди, а может, и типы с ним? Кажется, он не один ходил…
– И кто им приглашение сделал? Кто пустил?
– Мы же не знаем, кто этот горбун такой. Может, какой-то большой барон.
– И ты не знаешь?
– Ну, отец меня в свои дела не пускает. Уроки-то – пожалуйте, а встречи – нет.
– А кардинала этого и генерала знаешь…
– Так они постоянно во дворце ошиваются! Важные шишки…
– А горбун, думаешь, не шишка?..
– А вот давай и проверим.
Франц зашуршал в темноте, завозился, потом что-то сухо стукнуло у него в руках, чиркнуло, и в воздухе затеплился огонек.
– Спички! – обрадовалась Инга.
Пустые темные стены озарил пляшущий свет.
– А это что?
Она поморгала, следя за тем, как принц выуживает из кармана, а потом кладет на ладонь круглую золотистую вещицу.
– Это, – не без гордости ответил принц, – тонкое искусство карманника.
– Ты украл эту штуку у горбуна? – ужаснулась Инга.
Принц кивнул.
– Но зачем?
– Как зачем? Ты ничего не понимаешь! Настоящему мастеру нужно практиковаться всегда и везде, в любой ситуации. Настоящий мастер вытащит кошелек даже во сне! А тут такой случай. Такая толкучка!
Инга поморщилась:
– Толкучка? Я снова начинаю сомневаться в том, что ты принц…
– Прошу прощения, дорогая моя подруга. – Франц скривился. – Если вы привыкли к более высокому слогу, то я могу изъясняться изящнее. Переключаться между языком двора и языком улицы мне не составляет никакого труда, поэтому если вы изволите…
– Да чего вы кривляетесь! – возмутилась Инга.
Принц ухмыльнулся:
– Опять на «вы» перешла. Видишь, как помогло!
– Да ну тебя.
Инга толкнула его в плечо, и спичка, которая и без того уже догорала, погасла. В воздух потянулся едкий дымный запашок.
– Ну-ка.
Принц чиркнул еще раз, и в руке его загорелась новая спичка.
– Давай посмотрим. – Он поднял ладонь с золотой вещицей повыше. – Интересно же, кто он такой. Может, там внутри фотография или семейный вензель? Это же медальон. Открой, я не могу. – Он помахал рукой со спичкой, чуть ее не затушив.
Инга неуверенно потянулась к медальону. Крышку покрывал незатейливый растительный орнамент, а по окружности тянулся витой ободок – вот и все украшения. И ни замочка, ни кольца-держателя.
– Ну же, – поторопил принц, нервозно поводя плечом.
Но Ингу куда больше занимало другое.
– А если нас все же найдут? Что будет?
Инга подняла взгляд на Франца. В его глазах плясали крапинки – то ли пятнышки света, то ли сами глаза были такие, – очень симпатичные крапинки. Если их найдут, то Ингу не просто вернут во дворец с позором: ее посадят под замок. В мастерскую отца или куда похуже… Злить короля – себе дороже. А Франц? Вскроется его «прикрытие», больше нельзя ему будет притворяться дворовым мальчонкой в кепке. И про лаз его наверняка разнюхают, когда будут разбираться, что к чему… И тогда Инга уж точно его больше никогда не увидит. Ни вот так, наедине, ни даже за Занавеской.
Принц сунул ей наконец медальон и, оттянув воротничок, с облегчением потер шею.
– Ух, чешется, – выдохнул он. – А ты открывай пока.
Медальон оказался теплым. Инга сначала подумала, что он нагрелся, пока Франц его держал в руке. Но потом поняла, что медальон теплеет с каждой секундой, и вот он уже горячий, как будто сняли с печи.
В эту же секунду погасла спичка, и принц стал возиться с новой.
– Ну?
Загорелось пламя. Инга поднесла медальон поближе, покрутила у света, но замочка так и не нашла. А потом охнула.
– Что такое? – не понял принц.
Но Инга уже вытягивала из-под ворота платья цепочку.
– Жжется!
