— Вы рано пришли, Ги Ги, — сказал он.
— Как приятно… что вы опять захотели составить мне компанию. Я просто гуляю, — сказала она. — Мы можем немного пройтись и куда-нибудь да придем.
— Конечно. Мы просто можем прогуляться. Но лучше в сторону Лексингтона, если вы не возражаете.
— Вовсе нет, я люблю Лексингтон-авеню. Но чтобы вы знали. Георг в Париже, так что я не знала, к кому мне обратиться. Надеюсь, вы не обиделись, когда я попросила вас.
— Вовсе нет.
Она поправила свою матерчатую шляпу, и он увидел, что у нее розовая помада.
— Мы можем поговорить о старых временах, подумала я. И просто немного погулять.
Они пересекли Первую авеню и вскоре спустились на 51-ю улицу, по которой пошли в западном направлении.
ГГ бросила взгляд на небо, видневшееся между верхними этажами небоскребов.
— Надеюсь, что пойдет дождичек, — сказала она. — Знаете, я всегда любила дождь. И знаете почему?
Он покачал головой.
— Потому что тогда на улице не так много народа.
Они пошли дальше по тротуару, где с тележки продавали кренделя и прохладительные напитки. Их еще долго преследовал запах горелого хлеба.
Он покосился на нее, пока она шла. Она держала себя сдержанно и в то же время мягко, шла энергично и довольно быстро. Закурив еще одну сигарету, она слегка угловатыми движениями смяла пачку «Кента» и запихнула ее в бумажную корзину на следующем перекрестке. Они быстро миновали Вторую и Третью авеню и вышли на Лексингтон-авеню.
— Я не знаю, куда мы идем, — сказала она, — а вы?
Он только слегка рассмеялся в ответ.
— Не играет никакой роли, — сказала она, — самое главное идти.
Она заговорила другим тоном.
— Знаете, я до сих пор храню те пилюли, которые вы дали мне перед самой войной. Это было, когда я сошла с того парохода в Нью-Йорке, как там он называется?
— Теплоход «Дроттнингхольм».
— Точно. Я помню, что эти пилюли надо класть под язык.
— Правильно, — отозвался он.
— И если тебя арестует гестапо… — начала она, но потом словно сбилась и засмеялась.
— Если тебя арестует гестапо, — продолжил он, — надо положить пилюлю под язык, и если потом ты будешь вынужден… тогда надо разжевать ее до конца.
— Как там? Повторите. Если только проглотить пилюлю…
— …она выйдет естественным путем, не причинив никакого вреда, — сказал он. — Но если разжевать ее до конца, через несколько минут наступит смерть.
Он слегка улыбнулся:
— Я говорил это много раз, но вы знаете, что и британское, и американское государство чрезвычайно благодарны вам за то, что вы сделали для союзников. Поскольку я стоял во главе… шпионской деятельности, я имел обо всем полное представление. И сегодня могу сказать честно, что вы, Ги Ги, снабжали нас очень ценной информацией о шведских дворянских семьях, которые симпатизировали Гитлеру.
Она промолчала.
— С вашей помощью нам удалось избежать массы проблем со шведскими подразделениями, в первую очередь с некоторыми фирмами, принадлежавшими этим дворянским семьям. Мы смогли помешать их торговле с нацистами только благодаря тому, что вы нам на них указали.
— Хорошо, — сказала она. — Я рада, но мне это ничего не стоило.
— Но для нас это очень много значило.
— Фу. Надо было просто мимоходом услышать то одно, то другое на коктейльных вечеринках в Стокгольме. Или на борту круизного судна через Атлантику. Но вы должны обещать мне то же, что обещали тогда: никогда никому это не рассказывать.
Он сказал, что обещает.
— Но, Ги Ги, — обратился он к ней.
— Да?
— Выкиньте эти таблетки. Их нечего хранить.
— Да, наверное, не стоит.
К ним подошел широкий мужчина с бородой.
— Простите, можно попросить у вас автограф?
Он протянул ей ручку с чернилами и свежий номер «Нью-Йорк дейли херальд».
— Нет, нельзя, — спокойно ответила она, продолжая идти.
Мужчина шел следом.
— Умоляю, — обратился Стефенсон к мужчине, — оставьте мисс Г в покое. Она никогда не дает автографы.
— Пойдемте, — тихо произнесла она, и быстрым шагом они незаметно вошли в универмаг «Блумингдейл».
Охранники не обратили на них внимания, бородатый мужчина исчез, и они быстро встали на скрипучий эскалатор, который рывками привез их на один из верхних этажей. Когда она положила руку на резиновый поручень, он заметил пастельно-розовый лак на ее ногтях и золотое кольцо-печатку без монограммы на левой руке.
Она надвинула шляпу на самый лоб и сняла солнечные очки.
— Рядом с цветочным отделом есть маленький кафетерий, — сказала она, — мы можем там что-нибудь выпить.
— Конечно, — отозвался он и в первый раз заглянул в зелено-голубые глаза с сильно накрашенными ресницами в сетке глубоких морщин. Уши были прикрыты седыми прядями.
Они дошли до кафетерия, и он на ходу заказал у молодой официантки два «Эппл Мартини» на столик у окна.
Услышав это, она возразила:
— Нет, мы лучше займем столик за ширмой.
Он сразу же исправился, и официантка кивнула.
— Извините, — сказал он, когда они сели за одним из самых дальних огороженных столиков между обитыми бархатом стенами, — мне следовало бы подумать, что вы хотите побыть одна.
Она закурила еще одну сигарету и, подняв брови, бросила спичку в пепельницу.
