— Вы ошибаетесь, Вильям, — возразила она, — я не хочу быть одна. — Она глубоко затянулась и посмотрела в стол. — Просто хочу, чтобы меня оставили в покое.
Пока не принесли напитки, они сидели молча, а потом подняли тост за союзников.
— Как вы думаете, может быть, мне надо было это сделать, — спросила она, — принять одно из приглашений Гитлера?
Он только слегка улыбнулся в ответ.
— Только в одном можно быть уверенным, — продолжала она, — они бы никогда не стали меня обыскивать. Я могла бы легко пронести под платьем пистолет. И когда бы я достаточно близко подошла к Гитлеру, может быть, даже бы осталась с ним наедине — пафф!
— Да, может быть, из этого что-нибудь бы вышло, — сказал он. — Но что бы с вами было потом?
— Не играет никакой роли, — быстро ответила она, — по сравнению.
— Если вы так считаете, тогда да, мисс Ги.
Они встали из-за стола. В ту же минуту к ним подошла семья с детьми.
— Какое совпадение, — сказала мама с высокой прической. — Только вчера мы посмотрели «Даму с камелиями», вы прекрасно там играете, мисс Гарбо. Можно мой муж сфотографирует меня вместе с вами?
— Исключено, — сказала ГГ и протиснулась между ними.
Она надела солнечные очки, махнула Стефенсону, и вместе они быстрым шагом вошли в цветочный отдел. Она подошла к пожилому мужчине, который стоял рядом с холодильником с розами.
— Помогите нам, — прошептала Гарбо. — Служебный лифт?
— Конечно.
Мужчина открыл вращающуюся дверь за кассой, и они быстро вошли в служебное помещение, в глубине которого был лифт.
— Очень любезно с вашей стороны, мистер Ролз, — сказала она и повернулась к Стефенсону. — Он мне не раз помогал, понимаете?
— Понимаю.
Лифт быстро спустился на нижний этаж, и они вышли на перекресток Четвертой авеню и 60-й Восточной улицы.
— А не пойти ли нам в Центральный парк, — предложила она, — хочу посмотреть на настоящие цветы… И на детей.
— С вашего позволения я хотел бы воспользоваться случаем и сначала показать вам кое-что, — сказал Стефенсон.
Они перешли Лексингтон-авеню.
— А в чем дело? — спросила она.
— Когда мы договорились о встрече, — ответил он, — мне пришлось поставить в известность мое руководство, поскольку вы работали на нас во время войны. Если бы я этого не сделал, то совершил бы служебное преступление.
— Понимаю.
— И мой начальник сразу же распорядился организовать для вас маленький сюрприз как доказательство нашей признательности за все то, что вы сделали!
У ГГ был удивленный и восторженный вид.
— Я что-то не понимаю, — сказала она с улыбкой.
— Посмотрите сюда.
Они остановились у галереи. В витрине были выставлены две картины с яркой графикой.
— О, — сказала ГГ, — это же Явленский! Мне так нравятся его лица.
— Я предполагал, что картины придутся вам по душе.
Он задержался у окна.
— Я привел вас в эту галерею не случайно. Внутри есть еще несколько картин, — он показал через большое окно. — Мы договорились, что вы сами сможете выбрать то, что захотите. Это подарок от нас. И будет лучше, если вы выберете его сами.
Она не тронулась с места. Вид у нее был по-настоящему изумленный и вместе с тем очень радостный.
— Вы это серьезно, мистер Стефенсон?
— Конечно, — ответил он. — Пойдемте.
В галерее никого не было. Белые стены были увешаны красочными литографиями Явленского. Из задней комнаты к ним вышел очень молодой продавец в костюме и узком галстуке.
— Извините, — спросила ГГ, не снимая солнечных очков, — как называются картины, выставленные в витрине?
— «The girl with the green face»[34] и «Blue head»[35].
ГГ кивнула, а Стефенсон показал ей на стены в знак того, что она может выбрать столько картин, сколько захочет.
ГГ принялась осматривать галерею.
— Обычно я покупаю в галерее «Парке-Бернет», — сказала она Стефенсону, — а эту галерею я никогда раньше не видела.
— Мы открылись относительно недавно, — объяснил продавец. — К сожалению, владелец на этой неделе в Европе. Но если вам нужна помощь, я к вашим услугам.
— Что это?
ГГ показала на целый ряд подставок с маленькими статуэтками и открытыми деревянными шкатулками.
— Эти вещи тоже из Европы, — сказал молодой человек, — из скандинавской коллекции.
Она подошла к шкатулке и осмотрела ее содержимое, обратив, в частности, внимание на необычайно толстый золотой браслет и большой черный камень с драгоценными камнями, похоже, инкрустированными.
— Скандинавская, говорите?
— Да.
— По случайности я сама из тех мест. Но вот это похоже на… окаменелость?
Она посмотрела на камень еще более внимательно. Драгоценные камни мерцали на фоне матовой поверхности со слабо вырезанными причудливыми линиями и словно ускользающими структурами.
— Или это целебный камень? Обожаю инь и ян. Дома у меня есть тибетская курильница.
Стефенсон подошел к ней, и она показала ему на подставки.
— Я действительно высоко ценю Явленского, — сказала она, — но у меня дома такие скучные книжные полки. А часть этих вещей неплохо бы на них смотрелась. В качестве украшений. А этот камень и вправду очень красивый. Он вызывает у меня ассоциации с теплыми источниками и китайским массажем на горячих камнях.
