Проснулся Антон оттого, что стал замерзать. Приоткрыл глаз и увидел, что костёр потух. Эх, а он как раз так пригрелся в спальнике. Пришлось скорее разводить новый огонь. Горячий травяной чай, на этот раз тот, которым снабдила тётя Шура, постепенно возвращал к жизни. Теперь нужно было собираться в обратный путь. Да, ещё темно, но дождь закончился, и скоро рассвет, поэтому можно и выдвинуться потихоньку.
Хорошенько потушив костёр, Антон осторожно вышел из пещеры. Сверху уже не капало. Фонарь освещал небольшой кусочек пути, а скользкая дорога стала крайне неприветлива. То и дело ноги разъезжались по размокшей земле, кучкам хвои или камням. Но Антон хотел быть в посёлке рано утром. Сегодня должен был приехать Туманов. Следовало продумать план встречи с ним.
Ночной лес не пугал. Но всё равно было как-то не по себе, если случалось, что протяжно проскрипит дерево, как рассохшаяся дверь, или хрустнет ветка неподалёку. Он медленно, но уверенно пробирался вперёд, стараясь быть предельно осторожным. «Тамаре нужна моя помощь, нельзя мне сейчас тут хряпнуться и расстелиться, как она будет со всей этой ситуацией одна?» — Эти мысли двигали его вперёд. Уставший, он шёл по улице и слушал крики петухов с разных сторон. Утреннее солнце пригревало лицо, от его тепла он легко улыбался. Свежесть после ночной грозы, смешиваясь с ароматами трав, позволяла надышаться. Вдруг у дома Тамары он увидел оглядывающуюся девушку и спрятался за ближайший куст. Та достала белый конверт и ловко просунула его в забор.
— Галина! Вот так сюрприз! — шепнул он, узнав сотрудницу поликлиники.
Решившись, он вышел из укрытия и подбежал к девушке. От неожиданности она вскрикнула, обернувшись, а он схватил её за руку.
— Антон Дмитриевич? — Она смотрела на него ошарашенным взглядом и пыталась найти хоть какое-то оправдание тому поступку, за которым он её поймал. А ещё совершенно не понимала, откуда он здесь взялся.
— На работу спешишь?
— Да!
— А конвертик с каким посланием?
Галина опустила голову, понимая, что придётся всё рассказать, но было очень стыдно и хотелось заплакать.
— Давай-ка, Галя, сделаем так. Ты мне сейчас поведаешь, кто тебя заставил подкладывать в забор Лесовских эти письма, а я тебя отпускаю на работу.
Галя подняла голову и растерянно пробормотала:
— Меня никто не заставлял.
— Галь, ты пойми, те люди, которые тебе, скорее всего, что-то платят за эту нехитрую услугу… они очень опасны. Лучше рассказать здесь, чем в полиции, правда же?
Девушка отвела в сторону виноватые, полные слёз глаза.
— Антон Дмитриевич, я не знаю, о ком вы говорите, но я правда сама. Это мои письма.
— Галя! — строгим голосом прикрикнул Антон.
Галя расплакалась.
— Эй, ты чего?
Теперь от неожиданности растерялся он и стал искать по карманам хоть что-то, что могло бы заменить носовой платок. Но пока он это делал, девушка достала из сумочки влажные салфетки и громко ими воспользовалась. Антону даже жалко её стало.
— Галь, пойдём присядем хоть на лавочку.
— Я на работу опоздаю!
— Хорошо, пойдём, я тебя провожу. Ты только успокойся. Скажи, ты боишься их, да?
Галя уже решительно посмотрела на Антона.
— Кого «их», Антон Дмитриевич? Я же вам говорю, что меня никто не заставлял! Я не пойму, о ком вы говорите-то? Ещё, что ли, кто-то мог хотеть того же, чего и я?
— Чего? — не понял Антон.
— Чтобы Тамара эта уехала отсюда так же внезапно, как и приехала! Значит, не мне одной она тут мешает!
— Подожди. Так она что, тебе лично помешала?
— Конечно! Мне нужно, чтобы её здесь не было! И чем скорее, тем лучше! Вы знаете, как он на неё смотрел? Я не могла это просто так оставить, пустить на самотёк!
— Кто смотрел?
— Туманов.
— Чего? На кого смотрел Туманов? Галь, теперь ничего не понимаю я.
— Антон Дмитриевич, — всхлипывала девушка, — ну как я могу вам всё рассказать-то? Это же дела… душевные, личные.
— Галь, не плачь. Давай ты мне по-честному объяснишь, почему ты приносила конверты Томе по дороге на работу, а я никому не скажу. Правда, сдавать тебя я не буду! Что-нибудь придумаем, но мне действительно очень надо это знать! От этого могут зависеть жизни людей!
— Ну, я не могу рассказать. Мне стыдно признаваться.
— В чём? Позволь всё-таки узнать. Галя только глубоко вздохнула.
— Мне нужно, чтобы она уехала! И чем скорее, тем лучше!
— Ты уже много этих писем принесла, значит, причина серьёзная?
— Да, — всхлипнув, кивнула девушка.
— Галя, если я не узнаю здесь и сейчас, то за дело возьмутся следователи. Угрозы — это дело такое, знаешь, наказуемое.
— Я не угрожала ей! Только просила уехать!
— А почему она должна вдруг покинуть свой родной дом, в который только вернулась?
— Не место ей здесь. Уехала же она сразу после школы, вот пусть в городе своём и обитает, а нам тут жизнь не портит!
— Так кому она жизнь-то испортить успела?
Тебе?
— Да, мне. Но, видимо, ещё кому-то, раз вы о людях каких-то всё говорите. Значит, я тем более права!
— Галя, расскажи мне, почему ей следует оставить посёлок? Я ведь всё равно разберусь с этим вопросом! Уж лучше бы тебе мне помочь узнать.
Девушка прибавила шагу, Антону снова пришлось схватить её за руку.
