Матвей Иванович и Антон скрылись за дверью, и стало невыносимо тихо, лишь пиканье реанимационных аппаратов нарушало это безмолвие. Тамара подошла близко к кровати и посмотрела на Елену Геннадьевну, видеть которую в беспомощном состоянии было непривычно. За всё время их знакомства Тамара успела узнать её с разных сторон. Сначала та была заботливой мамой мужа. До их свадьбы с Андреем это была просто образцовая свекровь, которая вызывала уважение и восхищение. Во время псевдосемейной жизни она тоже была заботлива, но вела себя уже холоднее. Это Тамара считала вполне нормальным и даже радовалась, что та не слишком уж лезет в жизнь молодой пары. Ну, а потом ненастоящий брак распался, и понеслось.
И вот теперь лежит эта жестокая, предприимчивая и желающая всё контролировать, руководить всеми мегера на больничной койке и не знает даже, что происходит вокруг неё. Тамара смотрела на худое побледневшее лицо и понимала, что эту измотанную женщину необходимо простить. Она сама себя наказала. И выкарабкается ли?
— Елена Геннадьевна, — осторожно начала Тамара. Ей казалось, что от этих слов та может вскочить и придушить её тут же, на месте. Но разум понимал, что такое вряд ли возможно, поэтому она продолжала: — Не знаю, слышите ли вы меня. Мне бы очень хотелось, чтобы слышали. Знаю, ответить не можете, но сейчас это и не нужно. Просто я хочу сказать, что с Андреем всё будет в порядке, он жив. Его спас тот, кого вы хотели убить в порыве гнева. Вам повезло, что он оказался первоклассным врачом. А ещё, что рядом оказался отец Андрея. Вы и сами знаете, кого я имею в виду. Всё разрешилось не так, как вы хотели. А я… я не держу на вас зла. Мне бы хотелось, чтобы вы осознали, что натворили, чтобы вы поняли… Просто поняли. Мы же все люди. Так нельзя поступать. И вы тоже человек. Неужели вы хотели бы, чтобы с вами обошлись так же цинично? Думаю, что нет. Уверена, что нет. Поэтому я хочу запустить принцип домино, так сказать. Дать вам лучик, который смог бы перерасти в настоящий свет. Я хочу сказать вам, что я вас прощаю. Да, так бывает. Мне помогли. Когда я выпала из вашей семьи, которой жила, то думала, что сойду с ума. Но жизнь распорядилась иначе. Я встретила человека, который позволил мне быть собой рядом с ним. И за это короткое время я многое поняла, осознала и переосмыслила. А сердце моё стало мягче. Я не хочу быть похожей на вас. Не дай бог. И поэтому я очень хочу вас простить, не держать зла в себе, не взращивать его. Ваш негатив принадлежит только вам, не мне, даже если он мне и адресован. Он ваш, но мне бы так хотелось, чтобы вы от него избавились. Наверное, природа и обезвредила вас сейчас, чтобы вы ещё больших глупостей не наделали. Давайте, одумывайтесь и возвращайтесь к семье адекватной женой и матерью. Вы нужны им в здравом уме. А ваш сын имеет полное право на собственную жизнь и на ту жену, которую он любит. Вот бы вам жить с добром на сердце. Вашу бы энергию, как говорится, да в полезное дело. Что же могло с вами такого произойти, что вы стали такой расчётливой и жестокой? Наверное, на ровном месте такими не становятся. Наверное, вы приняли когда-то в молодости от кого-то негатив, посчитали его за свой и взрастили до необыкновенных размеров. А сейчас вот нарыв и вскрылся. Если честно, мне бы хотелось, чтобы вы пошли на поправку. И чтобы всё у вас было хорошо.
Тамара медленно протянула свою руку к руке Елены Геннадьевны, словно не решаясь, но потом всё-таки дотронулась до неё. Пальцы были холодные, стало жутковато. Тамара взяла её руку так, словно пыталась согреть, и вдруг та сжала в ответ Томину руку.
— Елена Геннадьевна! — тихо позвала Тамара, наклонившись к женщине.
Та чуть приоткрыла глаза.
— Матвей Иванович! Матвей Иванович! — закричала Тамара, не решаясь вырвать свою ладонь из руки Елены Геннадьевны.
Тут же в палате оказались медсестра, муж пациентки и Антон. Женщина в белом халате посмотрела на данные маленьких экранчиков и убежала. Через пару минут вернулась с врачом. Тот что-то сказал медсестре, затем подошёл к Елене Геннадьевне и начал говорить с ней, проверяя реакцию. Тамара до сих пор держала её за руку, на глаза наворачивались слёзы.
Елена Геннадьевна открыла глаза, отчего во взгляде её мужа появилась надежда. Но она никуда не смотрела, казалось, что не замечала ничего вокруг, хоть и начала приходить в сознание. Врач попросил всех выйти, а остаться только Матвея Ивановича.
— Ты вернула её к жизни, — заметил Антон. — Что ты ей там такого сказала?
— Что прощаю её. И что мне бы хотелось, чтобы она перестала взращивать в себе зло и зажила в стремлении к добру и простой человечности.
— Удивительные мы существа — люди. Прямым текстом можем не воспринимать, а нужные слова и без сознания услышать.
— Это точно. Но я не знаю, слышала ли она меня. Скорее всего, нет.
— Значит, услышала душа.
— Ты веришь в душу? Ты же врач! — прошептала Тамара и удивлённо посмотрела на Антона.
