Рене Кожоль с набережной Орфевр прибыл в «Дом трех вязов» около одиннадцати утра на автомобиле марки «Панар-Левассор», порядком поизносившемся. Форестье вспомнились деньки в первой парижской бригаде, когда полиция наконец-то получила автомобили: новенькие лимузины «Де Дьон-Бутон», на которых сотрудники объезжали свои четыре департамента. Кожоль явился в сопровождении молодого полицейского, несшего чемодан с фотоаппаратурой и всем необходимым для взятия проб.
– Я предпочел бы встретиться по более приятному случаю, – произнес Форестье, приветствуя его.
– О, это совершенно неважно! Я так рад тебя видеть, старина…
Кожоль почти не изменился с тех времен, когда они выслеживали преступников на Ривьере. Короткие волосы, аккуратные усы, сам худой как жердь. И руку пожимает так же крепко, как всегда.
– Кстати, познакомься – это Люсьен, он пришел к нам сразу после твоего ухода. Просто помешан на криминалистике! Он уже знает больше, чем я…
Форестье приветствовал молодого человека, вид у которого был донельзя серьезный.
– Ты тут уже со всем разобрался, так ведь? – продолжал полицейский. – Убийство, место преступления заперто изнутри, очевидных подозреваемых нет… Развлекаешься?
– Никогда не против повеселиться, Рене, но пока это дело действует мне на нервы.
– Успел опросить свидетелей?
– Да, вместе с лейтенантом. Он хороший парень, не из тех, кто ставит препоны или разжигает полицейские баталии.
– Это уже что-то… В любом случае у меня с собой особый приказ. Официально расследование веду я, а руанское отделение остается в стороне. Отныне все решения принимаю я. Где твой лейтенант?
– Осматривает чердак. Эту часть дома вчера обыскать не успели.
– Ну, увижусь с ним позже. Для начала покажи мне место преступления и расскажи все, что тебе известно.
Они немного поболтали на улице, после чего Форестье проводил своего бывшего коллегу в кабинет, ключ от которого хранился у него.
– Какой беспорядок! – воскликнул Кожоль, входя в комнату.
– Да уж… Граф никого сюда не пускал. К сожалению, вы вряд ли найдете здесь что-то интересное. После смерти Монталабера все бросились сюда; мы с журналистом разбили окно, чтобы попасть внутрь, и вчера, когда разговаривал здесь с графом, я, должно быть, повсюду оставил отпечатки пальцев.
– А орудие убийства, которое оказалось не орудием убийства?
– Я положил его в надежное место, и к нему никто не прикасался. К сожалению, у лейтенанта не было оборудования для снятия отпечатков.
– Очень хорошо. Люсьен все выяснит.
– Кстати, что там насчет телефонного звонка, который я просил проверить?
Кожоль хлопнул себя по лбу.
– Как глупо! С этого надо было начать… Позвонили вчера, ровно в десять часов вечера из телефонной будки на площади Одеон в Париже. Разговор длился около двух минут.
– Две минуты? И всё?
– Так записано на коммутаторе, официальная информация.
– Телефонная будка… – задумчиво произнес Форестье. – Звонивший не хотел, чтобы его опознали.
– Думаешь, это так важно?
– На самом деле это жизненно важно. Мне и без того показалось подозрительным, что позвонили ровно в десять вечера, но теперь… Это явно был и сигнал, и уловка, чтобы заманить графа в кабинет.
– Значит, у убийцы был сообщник.
– Или, возможно, он убедил кого-то позвонить…
Кожоль нахмурился.
– Однако в твоей гипотезе есть слабое место. Убийца должен был быть уверен, что, когда зазвонит телефон, он сможет свободно ходить по дому и никто его не заподозрит. Однако, по твоим же словам, гости в это время играли в карты…
– Великие умы мыслят одинаково, Рене: я думал о том же. Игру прервали как раз перед звонком: мы должны выяснить, почему это случилось и как.
Пока помощник вынимал оборудование из саквояжа, Кожоль оглядывал комнату.
– Послушай, мы тут надолго. Не могли бы вы с лейтенантом заняться свидетелями? Вам они всё расскажут…
– Ты уверен? Это не совсем по правилам.
Полицейский похлопал его по плечу.
– Говорил же, что теперь главный – я. Под мою ответственность.
Поднявшись на чердак, куда свет попадал сквозь два круглых слуховых окна в крыше, Форестье увидел горы всякой всячины: старая, исцарапанная мебель, плетеные сундуки, сломанные стулья, наваленные повсюду картины и множество всего остального, от чего пришел бы в восторг любой старьевщик.
– Лейтенант, вы здесь? – спросил он, пробираясь вперед.
По чердаку пробежал луч фонаря и уперся в комиссара.
– Иду! – крикнул лейтенант.
Свет замерцал, и через несколько секунд из-за серванта появилась голова Гийомена, наполовину скрытая под белой простыней.
– Ну как, нашли что-нибудь интересное?
Лейтенант смахнул пыль с мундира.
– К сожалению, ничего. Пол полностью покрыт пылью, и, когда я пришел, на нем не было следов. В любом случае я не понимаю, как убийца успел бы спрятать здесь оружие.
Лейтенант заметил на шкафу великолепные комнатные часы.
– Как жаль прятать изящные вещицы на чердаке… Я бы с удовольствием поставил такие дома.
– Семейная реликвия, я полагаю. Граф не знал, что с ними делать.
Гийомен прикоснулся к часам, чтобы открыть крышку.
