Снова повисла пауза, и в ее тишине было слышно, как равномерно качается маятник в больших настенных часах. Он был почти бесшумный и не требовал механического завода, но все же с едва уловимым тиканьем отсчитывал секунды убегающего вдаль времени. За окном совсем стемнело, и сквозь шорох шин редких машин слышались голоса возвращающихся домой работников фермы и просто праздношатающихся. Александр еще нежнее притянул Алекс к себе, и девушка медленно опустила голову на его плечо, пока он гладил ее спинку, и вся Михайловка казалась ему такой замечательной и уютной деревней, где в общем-то все живут дружной семьей, а если надо вступиться за чью-то честь и достоинство, то и мстят все вместе.
– Зависть – страшная штука, – сказал Александр, коснувшись поцелуем манившей его прядки на виске Алекс, и в ответ она задумчиво водила пальчиком по его руке. – Когда такая красивая, изящная, с тонким умом девушка находится рядом, у каждого мужчины перехватит дыхание. Вот и от вас взгляд не могли отвести мужчины, а коллегам было обидно…
Алекс встретилась с зелеными, слегка смущенными глазами и усмехнулась, едва уловимо покачав головой:
– Я не опускаюсь до интрижек, Александр Константинович. Я хочу доверять человеку и, как и любая, мечтаю о любви… А не искать случайных связей, тем более на работе, тем более – с женатым.
Франц бросил осторожный взгляд на Александру, ее гордый профиль в облаке золотистых непослушных волос и хотел что-то сказать в поддержку, но передумал, почувствовав, что молчание будет куда красноречивее любых слов. Когда их взгляды вновь встретились, девушка уже искренне улыбнулась, слегка сжав ладонь Александра:
– Посмотрим, что принесет нам наше решение… Ну а сейчас пора спать. Доброй ночи, – легкий поцелуй коснулся щеки Франца, вызвав на его лице ответную улыбку, и он, приобняв Алекс, испытывал сладкое осознание того факта, что девушка ему доверяет – или, во всяком случае, начинает доверять. Эта мысль согревала его, сделав сны легкими и приятными, ну а наступившее утро вызвало протест: очень уж не хотелось начинать новый день, который отрывал его, пусть и на время, от любимой.
Степан Карась редко задавал вопросы, но многое подмечал. Исполнительный и очень старательный помощник начальника полиции, казалось, никогда не унывал, всегда был наготове, а порой и выступал с разными дельными предложениями, от рационального использования колхозной солярки, до большого деревенского праздника как борьбы с унынием. Часто Франц смотрел на это скептически, но открытая и бесхитростная душа Степана подкупала, так что подправленные логикой и рациональностью Александра его мысли часто шли в дело и получали свое воплощение.
Последние несколько дней Карась обдумывал, как он называл, оптимизацию мукомольного процесса, а именно – строительство моста через реку к мельнице. Каждый год по весне река разливалась так, что размывала насыпанную плотину, вот и сейчас перебраться на ту сторону реки было проблематично, а строить настоящий мост так никто и не собрался… В это утро Степан набросал несколько мыслей с утра пораньше карандашом на тетрадном листке и решил показать их Александру Константиновичу. Проект, по мнению Карася, был просто прекрасным, дешевым и толковым и, окрыленный своей идеей, он вышел из дома и поспешил сначала в отделение, и, не застав начальника там, в душе порадовался его счастью и отправился к дому Александры Федоровны.
А деревня потихоньку оживала. Потянулись в колхоз рабочие, запахло свежим хлебом из пекарни. Степан даже обернулся: у небольшого домика, где пекли и продавали хлеб и разные булочки, уже стояла целая очередь взрослых, забежавших за хлебом перед работой, стариков и детей. Карась улыбнулся, вспомнив, как и сам когда-то, зажав в руке несколько монет, спешил за буханкой белого и ржаного, чтобы потом, получив в руки еще горячий хлеб, откусить золотистую корочку непременно с уголка и почувствовать себя самым счастливым на свете. Слегка вздохнув ушедшим радостям детства, он отступил немного на обочину, пропустив тарахтящую «газельку», и едва не столкнулся с доктором Миллером.
– Доброе утро, Артур Робертович, – у Степана было отличное настроение, и его сияющая физиономия спешила поделиться им со всеми, так что он с улыбкой поклонился, но тут же стал серьезным: мрачный взгляд Миллера его насторожил.
– Здравствуйте, Степан, – вежливо и слишком сдержанно кивнул доктор, так что у Карася возникло много вопросов. Прическа у Артура Робертовича была немного растрепанная, что уже было из ряда вон, а покрасневшее лицо и нервные жесты явно говорили о том, что доктор был в гневе. Какое-то время они шли молча по обочине дороги, пока проезжавший трактор не заставил их снова отойти, а потом доктор быстро и отрывисто спросил:
– Вы к Александре Федоровне?
