Александр не любил читать детективы, считая их слишком надуманными, без капли правды, но привычка не говорить о важном в телефонном разговоре у него была давно, сформировавшись как раз после печальных обстоятельств его увольнения и отъезда из Москвы. Положив телефон, он еще раз открыл материалы дела, чувствуя все большую убежденность, что он на правильном пути, и снова вспомнил об Алекс и ее ободряющей его улыбке, уже мысленно ожидая вечера и возвращения к ней.
Александра чувствовала себя потерянной после столь скорого отъезда. Даже не отъезда, а скорее бегства – и это задевало девушку. Она помнила, сколько трудностей они перенесли вместе, что именно доктор первым пришел ей на помощь, что с первых дней они стали друзьями, а вот теперь Артур Робертович вдруг посчитал, что она, Алекс, желает зла его дочери и намеренно ее позорит, хотя единственной целью было защитить Варю… Слишком умную, слишком развитую, слишком много пережившую. Опускаться до объяснений Александра не стала, тем более, что любезный доктор изволил не начать конструктивный разговор, а банально наорать; что ж, еще никогда подобный подход не давал конструктивного результата.
«Агрессия порождает агрессию», – с грустью вспомнила Алекс, но не думала, что смогла бы поступить иначе. Так всегда получалось, что на крик у нее либо слезный рефлекс, за который девушка себя ненавидит, либо ответная агрессия. Осознание мотивов собеседника, иными словами, то, что называется эмпатией, приходило много позже. Но так было не только с ней: Александра часто сталкивалась с соседями, коллегами, даже просто прохожими, видела, как они спускают весь свой гнев на детей, которые не могут им ответить, ли на других посторонних людей, которые почти всегда отвечали, и это все вырастало в целую склоку…
Так и сидела девушка на своей кухне, машинально грея руки о чашку с уже остывшим какао, которым хотела успокоиться, и не услышала, как в прихожей тихо повернулся ключ, и уже вскоре Александр, тихо позвав Алекс, по тихому вздоху определил, где она, и направился на кухню.
Александр был в приподнятом настроении и от удачной догадки, от продвижения расследования, и главное – от того, что теперь после работы ему было, куда спешить и о ком думать. Он заскочил в центральный сельский магазин, где продавалось всего понемножку, выбрал самый милый букет из белых роз и лиловых ирисов, коробку конфет с нежным вкусом, и поспешил к дому Алекс, отбрасывая из головы все мысли о работе и наконец давая волю только нежным мечтам. Но, войдя в комнату и услышав тихий звук чашки и легкий вздох, он почувствовал – что-то произошло, и поспешил в кухню.
Александра сидела все в той же позе, глядя в чашку на причудливый рисунок из какао и молока. Белые и коричневые линии переплетались, извивались, создавая что-то непонятно-абстрактное, и девушка лишь едва заметно кивнула на приветствие Франца, скользнув взглядом по букету и конфетам и улыбнувшись едва заметно и печально.
– Неудачный день? – тихо спросил Александр, поставив чайник и сев напротив Алекс. Его рука коснулась ее пальчиков – они были холодные, как и остывшая чашка, и он накрыл их своей ладонью.
Александра посмотрела в глубокие зеленые глаза Франца – взгляд мужчины был внимательным, простым и таким успокаивающим, что девушка почувствовала: он все понимает. Она повернула ручку, и ее пальчики переплелись с пальцами Александра в одно крепкое объединяющее рукопожатие.
– Доктор Миллер уехал, вместе с дочкой, – после некоторого молчания все же сказала девушка, и брови Александра слегка нахмурились. – Теперь больница осталась без доктора…
На плите закипел чайник, и Алекс встала, опередив Александра и отвернувшись к чашкам, которые слегка звякнули о столешницу. Послышался звук льющегося чая, а потом Алекс вдруг почувствовала мягкие, надежные объятия и замерла на целое бесконечное мгновение, прикрыв глаза и даже слегка расслабившись. Это длилось лишь минуту, а потом девушка мягко высвободилась, выплеснула остывший какао в раковину и поставила обе чашки с чаем на стол.
Александр не торопил Алекс рассказать, что случилось, просто аккуратно насыпал сахар в чай и открыл конфеты, хотя внутри него все закипало от гнева. Не трудно было догадаться, что взъерошенный утром доктор сумел поссориться с Александрой, и сейчас душа Франца имела огромное желание найти его и потребовать объяснений, причем в самой жесткой форме.
На какое-то время на кухне воцарилось молчание: Алекс слишком глубоко ушла в себя, переживая отъезд Вари, ставшей для нее практически младшей сестрой, а Франц очень хорошо понимал состояние девушки, поэтому не стал докучать ей своими вопросами, очень хорошо зная, что иногда лучше просто побыть рядом, не навязывая своего внимания. Неожиданно эту атмосферу разрядила вибрация телефона, оповещающего, что в одной из соцсетей девушке пришло сообщение. Вопросительно нахмурившись, Алекс провела пальцем по экрану и тут же счастливо улыбнулась:
