Тайна Достоевского полностью

Нет, недаром Достоевский нашёл время и силы на это длинное многостраничное письмо. Он понимал, что пришла пора объясниться. Действительно, невозможно долгие годы, имея такой авторитет, такое влияние на общество, без последствий обзывать евреев «жидами», кричать об угрозе status in statu, о закабалении русской нации и даже всего мира нацией «жидовской». И ещё нюанс: Ковнера то ли тюрьма исправила, то ли время, но злобный тон его фельетонов времён «Голоса» сменился на уважительный и почтительный тон частных писем к автору «Дневника писателя». Однако ж, не все евреи выдерживали такой подобающий тон в переписке с великим романистом и публицистом, вероятно, кое-кто опускался и до прямых угроз. Судить об этом можно хотя бы по эпизоду, воссозданному в письме гимназиста из Витебска В. Стукалича, написанном в конце марта или начале апреля 1877 года. Этот юноша из разряда задумывающихся русских мальчиков, не по годам серьёзный и начитанный, некоторое время состоял с автором «Бесов» в интенсивной переписке, лично с ним встречался по приезде в Петербург. Так вот, после такой встречи  гимназист пишет в своём письме ещё из Петербурга, перед отъездом домой, по горячим следам: «…Когда Вы шутя сказали, что жиды просто убьют Вас, у Вас в глазах мелькнуло странное выражение; Вы как будто ожидали посмотреть, какое впечатление произведут на меня Ваши слова, не приму ли я их серьёзно, чтобы таким образом судить, возможно ли что-либо подобное. У меня действительно мелькнул испуг на лице, но это оттого, что мне сделалось страшно за Вас. Неужели, мелькнуло у меня, Вы до такой степени мнительны? Ведь это, пожалуй, что-то вроде помешательства … Пишут же они евреи. – Ред. только к Вам потому, что известен им Ваш адрес. Если же еврей прочтёт ругательную статейку в газете или журнале, к кому ещё обратиться?..»[10] Как видим, Достоевский ещё пытался шутить на эту опасную тему, но серьёзное, необходимое объяснение с раздражённой публикой и «потенциальными убийцами» явно назрело.

Письмо к Ковнеру стало как бы репетицией, как бы черновиком к этому серьёзному объяснению с публикой. Писателя-гуманиста, конечно, волновало то, как относится к нему студенческая молодёжь, интеллигенция, вся читающая Россия. Титло «мракобеса», «шовиниста» носить ему отнюдь не хотелось. Но и убеждений своих он изменить был не в силах, кривить душой не хотел – он всегда писал и говорил только то, что думал. И вот в письме к Ковнеру Достоевский ставит перед собою труднейшую задачу: убедить еврея, что он, Достоевский, никогда не был врагом евреев, что его просто не совсем правильно понимают. (Можно догадываться, как удерживал Достоевский свою руку, дабы вместо привычного слова «жиды» писать в письме слово «евреи»!)

Создав письмо-черновик, писатель пишет, наконец, и «несколько строк» по этому капитальному вопросу для широкой публики. Только объясниться из-за болезни пришлось не в февральском, а в мартовском выпуске «Дневника писателя» за 1877 год, и «несколько строк» заняли всю 2-ю главу номера. Так как это – краеугольная публикация у Достоевского на «еврейскую тему», то придется процитировать из неё значительные по объёму отрывки. Впрочем, никакой комментарий не прояснит так позицию писателя в его отношении к евреям, как сам текст, написанный его рукой. Первую часть главы он так и назвал – «Еврейский вопрос», но тут же начал как бы оправдываться за это: