– Вы не боитесь перегреться? Уже прошло после завтрака больше часа, не пора ли искупаться? – спросил доктор Муру.
– Я еще подожду. Ах, если б мама не волновалась, то я бы провела здесь весь день.
– Вам не нравится ваша дача? – удивился доктор. – Вы свили себе в гамаке уютное гнездышко.
– Нравится, но я не чувствую себя там в безопасности, – призналась Мура. – А вы?
– Лично мне, думаю, никакая опасность не угрожает. Надеюсь, и вам тоже.
– Вы так говорите, потому что не все знаете – Мура понизила голос и огляделась по сторонам. – Я за вас беспокоюсь. Вас могут убить.
– Меня? – недоверчиво спросил доктор. – Вы имеете в виду безумного графа и его саркофаг. Но дуэль будет честная, квалифицированная, и Прынцаев о том же хлопочет. – Утолки губ Клима Кирилловича дрогнули в легкой усмешке.
– Нет, если граф вас убьет, то вовсе не из-за саркофага.
– Надеюсь, причина не будет французской? Я имею в виду – спор из-за женщины? Прямо вам заявляю: не желаю знать никаких Прекрасных Елен!
– Жаль, – протянула разочарованно Мура, – смерть из-за женщины так романтична!
– Нет уж, увольте, – в серых глазах доктора разгорались сердитые искорки, – и не портите мне настроение, милая Маша. Боюсь, я не романтик. Увы! Я предпочту жить ради любимой женщины и рядом с ней.
– Клим Кириллович, не сердитесь, – она взяла его за руку и виновато заглянула ему в глаза. – Я не дразню вас. Но я обязана вас предупредить, предостеречь, поскольку вы мне не совсем чужой человек... То есть нам. Ну в общем...
– Хорошо, – доктор поощрительно улыбнулся, – я уже смирился со своей смертью. Из-за чего же меня может убить граф Сантамери? Самозванец – по утверждению княгини Татищевой?
– Из-за меня, Клим Кириллович, из-за меня. – Мура закусила нижнюю губу и покраснела.
– Как? – Изумлению и гневу его не было предела. Он смотрел на виновато склоненную голову Марии Николаевны Муромцевой, в его сознании проносились самые невероятные коллизии.
– Не подумайте ничего плохого, – поспешила успокоить его Мура.
– Да уж что может быть хуже смерти из-за несовершеннолетней гимназистки! – вскричал неожиданно разъярившийся доктор.
– Вовсе и не из-за гимназистки, – обиделась девушка. – Я давно не маленькая.
– Не маленькая, так говорите яснее: из-за чего вы мне пророчите смерть?
Мура собралась с духом, взглянула прямо в лицо доктору и прошелестела дрожащими от обиды губами:
– Из-за того листка с цифрами, который я вам передала.
Терпение Клима Кирилловича лопнуло – он поднялся с места и быстрым шагом устремился по раскаленному песку к воде. Решительно и сердито он ступил на длинные деревянные мостки, слегка прогнувшиеся под его тяжестью, – идти надо было полверсты, чтобы добраться наконец до такой глубины, где можно было бы поплавать, как и полагается мужчине. Рядом с мостками барахтались не умеющие плавать дачники, из воды показывались красные и синие полушария – это дамские комбинезоны надувались в воде как баллоны, мелькали мужские панамы и дамские чепчики из желтой резины, отделанные красным воланом.
Клим Кириллович шел не оборачиваясь, он смотрел вперед – там, в отдалении, проплывали катера и корабли, горделиво скользили белые паруса небольших яхт, маленькими светлыми пятнышками качались рыболовецкие лодчонки. Местное население летом сбывало по утрам многочисленным дачникам свежайший улов окуней, щучек, судаков – и доктор мечтал о том, чтобы договориться с каким-нибудь местным рыбачком и сходить на рыбную ловлю. Детские воспоминания о многочасовых сидениях с удочкой над тихими водами маленькой уютной речушки вернули ему душевное равновесие.
