– Что же ваш жених? – Клэр вопросительно взглянула на Филиппа и перевела глаза на спину Франсуа. – Неужели общество моего отца и господина Дюрока интересно ему куда больше, чем ваше?
– Вероятно, – с грустью согласилась она. – Я давно привыкла к этому положению, граф.
– Но у вас нет перед ним обязательств! Разве ваша помолвка так необходима?
– Поверьте, у меня совершенно нет другого выхода.
– Вы явно что-то утаиваете от меня, прекрасная Клэр.
– С чего вы это решили? – тихо рассмеявшись, спросила она.
– С того, что с вашей красотой, вашим умом найти благодетеля и защитника не так уж сложно.
– Тяжелее найти мужа, ведь я из бедной семьи, без родителей и приданого.
– Наверное, вы правы… статус и положение в обществе – это то, чего мы порой не можем обрести даже за большое состояние. Но своими поступками и делами… это становится возможным, особенно в наши дни.
– Не будем о грустном, граф. Лучше расскажите о ваших увлечениях. Что вас интересует?
– Я военный человек, мадемуазель. Признаюсь, однажды мне довелось побывать в русском плену.
Клэр приподняла брови и изобразила потрясение, прикрыв рот рукой.
– Шутите?
– Отнюдь. Я не стал бы так шутить. 1807 год. В ходе польской кампании я был взят в плен русскими. Эти русские – восхитительный и никому не понятный народ. Порой мне думается, что даже они не всегда могут себя понять. Вы встречались с русскими, Клэр?
– Я имею русские корни, дорогой граф.
– Тогда это многое объясняет, – сказал Филипп сам себе. – Мы называем их дикарями, варварами за то, что на каждом углу их городов расположены храмы и церкви. Император считает, что цивилизованный человек должен надеяться исключительно на себя, а не на высшие силы. Я же предполагаю, что через молитвы и смирение они проявляют любовь ко всему живому на этой земле. Итак, 1807… – смущённо вдруг продолжил он, когда понял, что отклонился от своего рассказа. – Я был взят в плен, но, на мою радость, в русской армии не просто знают, что такое честь, но ещё и безукоризненно соблюдают установленные нормы обращения с военнопленными. Что, к моему сожалению, я редко видел со стороны нашей армии. Мне были предоставлены все благоприятные условия, которые только можно пожелать, находясь в плену. Я был одарён вниманием и заботой. А уже при заключении Тильзитского мира меня освободили.
– Невероятно… и что же? Полагаете, что сегодняшнее положение дел между Францией и Россией…
– Неправильно и, по моему мнению, глупо. Два великих и сильных народа не должны вести захватническое движение против друг друга, затягивая в пучину жестокости, крови и страданий соседние государства. Если война и случится, то её последствия будут причинять боль ещё долгое время. Война – это чума. Разгорается в одном месте, а заражает даже тех, кто находится за тысячи километров.
– Могу ли я присоединиться к вашей беседе? – спросил Франсуа, поравнявшись с ними.
– Разумеется, – тяжело и неохотно кивнул Филипп.
– Мы с вашим отцом как раз обсуждали ваши увлечения.
– А о каких своих увлечениях вы ещё не успели мне поведать, граф? – не обращая внимания на Франсуа, Клэр приблизилась к Филиппу.
– Однажды я гордо заявлю о том, что я писатель. Сейчас же, как и мой отец, я большое внимание уделяю изучению истории и её описанию. Вдобавок часть моих увлечений занимает поэзия.
– Вы пишете стихи?
– Только когда меня посещает муза, мадемуазель.
Солнце скрылось за набежавшими серыми тучами. Вскоре похолодало, а воздух с каждым дуновением ветра всё сильнее пробирал до костей. Всадники приняли решение возвращаться. Все пятеро проследовали к дому Дюрока.
– Предлагаю выпить хорошего вина из моих погребов, – сказал хозяин дома.
– Благодарим за приглашение, но нам необходимо возвращаться в Тюильри.
– Вы остановились в резиденции императора? – спросил Филипп, провожая Клэр взглядом.
– Именно так. Мы – гости Его Величества. Что ж, спасибо за прогулку, она была великолепной. Надеюсь, что в скором времени мы сможем вновь наслаждаться вашим обществом! Любезный Дюрок. Любезный граф. – Франсуа со всем почтением благодарил присутствующих за чудесный день.
– Полагаю, мы увидимся тридцать первого декабря на праздновании Дня святого Сильвестра.
– Был рад знакомству, – сказал старый граф, поцеловав руку Клэр. – Надеюсь, мой сын не сильно наскучил вам, мадемуазель.
– Напротив, – она безобидно стрельнула глазами и в ответ увидела дружескую улыбку.
Клэр опиралась на руку Франсуа, когда поднималась по главной лестнице Тюильри. Она была совершенно без сил. Её спина болела от долгой верховой езды, ноги в области бёдер ныли, мышцы сдавливало, а суставы выкручивались каждый раз, когда она сгибала ноги.
– Никогда не думала, что прогулка верхом может так сильно утомлять. Я без сил…
– Мы почти пришли. Я помогу тебе прилечь.
– Не забывайтесь. Мне от вас ничего не нужно, – прошипела Клэр, оглядываясь по сторонам коридора.
