– Чем я могу помочь вам, господа? – старался сохранять спокойствие старый дворецкий. – Графиня Миланова изволили-с отъехать.
– Барышня по имени Клэр Данииловна отъехала с нею?
Клэр, расслышав своё имя и не вникая в суть происходящего, вышла к ним.
– Я Клэр. Что вам будет угодно? – усталым голосом спросила она.
– Клэр Данииловна, вы обвиняетесь в государственной измене. По указу Его Величества, государя императора Александра Павловича Романова, вас велено сопроводить во дворец для допроса!
– Что? – Клэр показалось это смешным, и она тяжело улыбнулась услышанному. – Какая измена? Должно быть, вы ошиблись.
– Взять, – сухо приказал один из вошедших мужчин.
– Это же абсурд! Какая-то глупая ошибка!.. Я никакой не шпион! – наконец испугавшись, затараторила она и стала пятиться вглубь комнаты.
– Уведите её! – приказал офицер, и Клэр тут же схватили грубые руки его подчинённых.
– О какой измене идёт речь? Я ни в чём не виновата…
Её волокли наружу так бесцеремонно, словно она и впрямь была опаснейшим преступником. Никакие мольбы хрупкой девушки не могли отменить приказ, не могли заставить одуматься.
– Я не виновата! Майя! Прошу, помоги мне!
Клэр страшили последствия этого лживого обвинения. Прекрасно понимая, что попытки освободиться бесполезны, она всё равно продолжала вырываться из рук ведущих её офицеров.
Майя принялась расспрашивать у охраны, что же всё-таки случилось, но ничего не смогла добиться.
На улице Клэр ждала узкая чёрная повозка. Обитая досками, без окон, она наводила ужас одним своим видом. Рядом с ней стояла ещё пара человек. Клэр отчаянно пыталась схватиться за всё, что попадалось у неё на пути, пока её, словно котёнка, волокли за шиворот. Она брыкалась, рвалась на волю изо всех сил, что у неё были, но их было недостаточно. Беспомощно оглядываясь по сторонам, она отчаянно вцепилась рукой в мокрый плащ одного из офицеров, находившихся рядом.
Лишь после того, как её тонкая рука сжала грубую скользкую ткань, Клэр, подняв глаза, увидела его… Мишель Равнин стоял перед ней неподвижно, словно скала. Такая же холодная, такая же бесчувственная и неприступная. Его бледное, хмурое, равнодушное лицо едва ли могло напомнить о тех чувствах, в которых он не единожды клялся.
Вмиг сделалось дурно. Душа была ни жива ни мертва. А сама Клэр стихла, перестала вырываться из тянувших её рук… То ли от ужаса, то ли от невыносимой боли предательства и непонимания, которые, подобно огню, выжигали внутри её груди миллиметр за миллиметром, она ничего не сказала. Да и что она могла сказать ему сейчас.
Клэр отпустила ворот плаща. Не в силах смотреть в его глаза слишком долго, она перестала кричать и вырываться. Её взгляд сделался холодным и покорным. Наконец она позволила усадить себя в наводящую ужас чёрную коробку.
Она не заметила, как тронулась с места повозка. Не ощутила толчка от движения. Холод, сырость, жёсткие, цепляющиеся за платье доски. Горечь на сердце быстро сменилась пустотой и безразличием. Клэр не чувствовала себя.
Теперь она ничто.
В мыслях больше не было ни солдат, ни Майи, ни поместья Милановых. Все её мечты и надежды разлетелись на мельчайшие осколки. В окружавшем её мраке, сама того не замечая, она перестала слышать, видеть и чувствовать. Она осталась одна со своим страхом, одиночеством и болью, которой не было конца.
Перед Клэр появились хорошо знакомые лица. Кругом стало светло, а на душе больше не чувствовался осадок от боли. Бабушка Элжира сидела за своим антикварным пиано, неторопливо перебирая пожелтевшие клавиши. Клэр казалось, что этот момент длится вечность. Сколько бы времени ни прошло, музыка всё не умолкала, а бабушка так и не оборачивалась к внучке.
Послышались посторонние голоса и неприятные, пищащие звуки. Клэр не заметила, когда именно они появились, но совсем скоро звуки стали усиливаться и в конце концов вытеснили образ бабушки из головы.
Вновь опустилась темнота.
Клэр так и не увидела, как Элжира обернулась к своей внучке. Некоторое время Клэр пребывала в состоянии, похожем на сон, когда в голове нет ничего, кроме бесконечного, не имеющего опоры пространства.
Ледяной холод стал распространяться по её телу. Всё сильнее и сильнее он проникал сквозь кожу, подступая ближе к костям. За долю секунды Клэр ощутила себя живой. Этот холод оставлял на лице, руках и ногах колючий, режущий след, от которого она постепенно стала приходить в себя.
Она чувствовала скованность в руках и то, как по её лицу и телу стекала вода. Кто-то только что окотил её водой из ведра. На разговоры вокруг и треск по сторонам Клэр отреагировала не сразу. Когда она смогла открыть глаза, то увидела размытые силуэты мужчин, блуждающих внутри небольшой камеры, которая всем видом напоминала подвал.
В месте, где она находилась, было жутко холодно, сыро и смердело гнилью. Клэр хотела убрать ледяные, щекочущие лицо капли воды, которые одна за другой скатывались по её растрёпанным волосам, но не смогла. Её руки и ноги были скованы, а тело плотно прилегало к деревянному брусу.
