– Не начнете, – пожал Гуров плечами. – Вы это делали не по собственной инициативе, а по приказу своих тюремщиков. Тюремщиков вашей души. Так это называется. Они использовали ваше тело как инструмент, упрятав в темницу вашу душу. Я почему так говорю, потому что я с большим интересом изучал христианство. Не для работы, а просто интересно было понять. И знаете, с какой парадоксальной вещью я столкнулся, с какой догмой? Я был потрясен и какое-то время не мог принять, пока не понял, душой не принял это. И тогда многое встало в голове на свое место, работать стало легче. В нашей работе ведь нельзя ненавидеть преступников. Ловить можно, понимать должно, но ненавидеть нельзя. Ненависть глаза застит, а они у нас должны хорошо видеть.
– И что же вы поняли? – с интересом спросила Элла. Было понятно, что она уже успокаивается.
– Понял я позже, а сначала узнал, прочитал. Так вот, в христианстве есть утверждение, что Богу неважно, кем ты был. Ему важно, кем ты стал, важно, что ты пришел к вере, а это главное. Я сначала тоже как-то не принял это. Как же можно простить преступления, страшные преступления, в том числе и против веры, церкви. А потом понял: человек, который искренне поверил в Бога, принял его, он ведь изменился, он прошел свой путь к вере и не свернет с него. Понимаете, еще одна душа попала не в ад, так уж вот схематично представляя, а в рай. Человек пополнил ряды верующих, любящих других людей, а это подвиг, армия верующих увеличилась, а это победа.
– Вы верите в Бога? – удивилась Элла. – Вы, полковник полиции?
– Трудный вопрос, – улыбнулся Гуров. – Да, я не хожу в церковь, не читаю молитв, не соблюдаю посты и другие православные требования. Но в то же время я принял отношение к окружающему миру, которое заложено в православии, я понимаю и принимаю его. И вообще, вы задаете до такой степени интимные вопросы…
Гуров снова посмотрел на небо, на проносящиеся мимо в темноте черные деревья. Погода испортилась окончательно, но хотя бы не было дождя. Безруков уже должен быть на месте. Сдст ему Сотникову, проинструктирует обоих, а потом нужно лететь к Орлову. Многое предстоит обсудить и принять взвешенные решения. Ждать больше нечего, надо брать этих гавриков, пока они не подались в бега или пока кто-то там не принял решения еще какого-нибудь свидетеля убрать.
Гуров подъехал к воротам и остановил машину. Он велел Эльвире пока остаться в салоне, а сам вышел и осмотрелся. Ветер трепал волосы и полы пиджака, у кого-то по соседству скрипел на ветру забор. Погодка в самый раз для тайных дел. Или зловещих, подумалось Гурову, и внутри шевельнулось какое-то нехорошее предчувствие. Он же велел Безрукову ждать его у калитки. Опоздал, что ли? Почему же не позвонил, что не успевает? Рука машинально потянулась к ремню, где Гуров всегда, если возникала необходимость, носил в открытой кобуре пистолет. Он велел Крячко теперь не расставаться с оружием и сам следовал этому решению. Дело было весьма опасным и непредсказуемым. На вечеринке он кобуру не надевал, она видна из-под полы пиджака, и он просто сунул пистолет под ремень за спиной. С пистолетом на пояснице ехать на машине неудобно, ровно как и сунув его за ремень спереди. И Гуров на время поездки положил его в боковой карман пиджака. И сейчас он об этом не пожалел.
– Стой где стоишь и не рыпайся! – раздался громкий голос.
Гуров сразу ощутил угрозу, понял ее, несмотря на сильный ветер. Он не шевелился, а только медленно повернул голову налево. От увиденного внутри у сыщика похолодело. Эх, Тимофей, как же ты так… Из-за куста старой сирени появились две мужские фигуры. Крупный лобастый молодой мужчина держал за шею другого, приставив к его виску дуло пистолета. Несмотря на ночь, даже в свете фар машины, светивших в сторону, Гуров узнал того, кто сейчас держал в заложниках лейтенанта. Это был Александр Головнин по кличке Череп. С ним Гуров уже сталкивался возле лагеря, когда Череп уничтожал следы своего там пребывания – собирал окурки с того места, с которого он наблюдал за Вячеславом Андреевым, прежде чем убить его. То, что Череп появился здесь, говорило лишь об одном – Эльвира Сотникова приговорена как свидетель, который слишком много знал. Наверняка кого-то послали к ней на городскую квартиру, а сюда приехал убийца Череп.
– Бросай оружие, полковник, или я твоего сыскаря продырявлю.
– У меня под пиджаком нет оружия, – объявил Гуров и, взяв пальцами полы пиджака, развел их в стороны. – Опусти пистолет, и поговорим.
– Не верю я тебе, полковник. Про тебя братва такие байки рассказывает, что веры тебе нет. Снимай пиджак!
– Слушай, Головнин, – громко заявил Гуров. – Что-то мне аж обидно стало, что в твоих кругах меня считают бесчестным человеком. Я всегда держал слово, и преступники это знают.
– Никто не говорил, что ты врешь. Умный ты больно, опасный. Снимай пиджак! Или я твоему пареньку начну простреливать ноги, а потом руки. Или тебе прострелить ногу, полковник?
