— Наш старикан — мальчишка, ну настоящий мальчишка! — воскликнул он. Затем сложил письмо и спрятал в карман. Особенно ему понравилось задание номер три. — Сварите, пожалуйста, кофе на двоих, Сладенькая [7]. За счет муниципалитета. Я должен провести с вами деловую беседу.
Герда Зюссенгут достала из шкафа электрокипятильник и кастрюльку, налила воду.
— Вам не следует так меня называть! — сказала она и покраснела. Она говорила это всегда, зная, что говорит напрасно. Для всего отдела она была Сладенькая, даже скупой на слова Борнеман называл ее так. Только главному комиссару Майзелю, по-видимому, ничего не было известно об этом прозвище.
— Приму к сведению, — заверил Стефан Кройцц. — Итак, теперь присядьте. Вода не вскипит быстрее от того, что вы будете стоять рядом с кастрюлькой. Даже несмотря на ваш пламенный взгляд. Подарите его лучше мне, Сладенькая!
— Господин Кройцц!
Фрау Зюссенгут села на свое место. Она отодвинула в сторону пишущую машинку, стаканчик с карандашами и настольный календарь, затем достала из письменного стола кофейник, чашки, ложки, сахар и сливки.
— У вас прекрасная косметика, — начал Кройцц, — глядеть одно удовольствие…
— Господин Кройцц, прошу вас! Вы хотели поговорить со мной по делу!
— Что я и делаю. Неужели вы этого не замечаете? Где вы храните свою губную помаду?
— Здесь, в бюро? Ну, в сумочке.
— У вас нет там заодно и стирательной резинки?
— Нет. Но тут, на столе, она есть!
— Жаль. Вы могли бы себе все-таки представить, что носите с собой стирательную резинку?
— Уже представила. Я догадываюсь, к чему вы клоните, господин Кройцц.
. — Тогда не буду тратить время на лишние вопросы. Вы знаете ответ?
— Я уже думала над этим, когда писала протокол. Знаете, такое употребление резинки возможно, если, например, футляр губной помады не закрывается или его верхняя крышка отсутствует. Тогда вершина стержня помады может соприкоснуться с ластиком-пробкой. Но у меня была одна знакомая, которая всегда лизала кончик стирательной резинки, прежде чем ее использовать по назначению. А поскольку губы у нее были густо накрашены, ластик постоянно пачкался. Возможно, не ей одной свойственна такая привычка!
— Хм! — исторг из себя Стефан Кройцц. Фрау Зюссенгут встала. Вода бурлила и шипела, и вскоре ассистент блажённо потянул носом воздух, издал «ах» и «ох» и восторженно потер руки.
В дверь постучали. Вошел судебный медик доктор Хангерштайн.
— Дорогой доктор! — радостно воскликнул Кройцц. В присутствии Майзеля он вряд ли позволил бы себе такой тон. — Дорогой наш эскулап, какая добрая фея привела вас в нашу нору?
— Насчет того, что добрая, это еще вопрос. Мне нужен господин Майзель, фрау Зюссенгут.
— Господина главного комиссара нет в Берлине, господин доктор. Позвольте предложить вам чашечку кофе?
— Спасибо, не надо. Тогда я могу поговорить с господином Борнеманом?
— И этого вам не удастся сделать, — раздраженно ответил за секретаршу Стефан Кройцц. Он наконец смог высказать доктору давно сдерживаемую неприязнь. — Вам придется удовольствоваться моей персоной.
— Да, конечно, я только хотел соблюсти субординацию. Могу я попросить вас, господин Кройцц, уделить мне немного времени?
— Разумеется. Мне также необходимо обсудить с вами кое-что. Поручение шефа. Давайте пройдем в соседнюю комнату.
Они вошли в кабинет Майзеля. Кройцц уселся в кресло главного комиссара за письменным столом, а доктор устроился в потертом кресле для посетителей. Герда Зюссенгут поставила перед ними по чашечке кофе, за что снискала добрые благодарные взгляды обоих. Она густо покраснела и, пробормотав:
— О, не стоит благодарности! — покинула кабинет.
— Разрешите начать мне со своего вопроса, господин доктор. — Кройцц положил перед собой чистый лист бумаги, обстоятельно выбрал самый острый карандаш на столе Майзеля и, не зная пока ничего другого, с серьезным видом написал в правом углу листа дату. Затем рассказал доктору о появлении Герике, о его противоречивых показаниях и остановился на его утверждении, будто Эрика Гроллер была еще жива примерно в половине первого ночи. — Даже если не позже, господин доктор! — заключил он.
— Исключено! — произнес судебный медик решительным голосом, не допускавшим никаких возражений и никаких сомнений в сказанном. — Я твердо убежден в результатах своих исследований. Так и передайте главному комиссару.
— И дополнительная проверка…
— Во-первых, она не нужна, а во-вторых, невозможна. Труп уже находится в Гамбурге. Сегодня или завтра состоится погребение.
Кройцц с шумом отхлебнул горячий кофе. Сделал это не спеша, со смаком, поскольку хотел выиграть время. По инструкции, оставленной Майзелем, доктора надо было выжать, как лимон, чтобы получить максимум информации. Но как это сделать, если к Хангерштайну было не подступиться? Кройццу горько было чувствовать, что делу мешало его более низкое служебное положение по отношению к доктору. Он выпустил из рук карандаш, сунул в папку так и оставшийся чистым лист бумаги и откинулся на спинку кресла.
— Ну, хорошо, — буркнул он. — А что вас привело сюда?
