Доктор Хангерштайн откашлялся, смял очки и тщательно протер их кончиком галстука.
— Видите ли, господин Кройцц, все это так странно… Я имею в виду отравление Эрики Гроллер. Отравление было несомненно мышьяковистым ангидридом. Мы, и особенно господин Майзель, задавались вопросом: как мышьяковистый ангидрид попал в ее организм? С таблетками септомагеля или с алкоголем? Это единственное, что было обнаружено в желудке убитой. Если исключить таблетки, то в качестве носителя яда остается алкоголь. Мне неизвестно, как далеко вы продвинулись в своих расследованиях, но я хотел бы знать — вам удалось точно установить обстоятельства приема яда?
— Только на уровне догадок, господин доктор.
— Ну, тогда я добавлю к ним свои. Септомагель не имеет вкуса. Мышьяковистый ангидрид также безвкусен. В септомагеле содержится пятнадцать десятитысячных грамма мышьяковистого ангидрида. Для летального исхода этого явно недостаточно. А что, если Эрике Гроллер дали схожую с септомагелем таблетку, в которой содержалось не пятнадцать десятитысячных грамма мышьяковистого ангидрида, а, скажем, пятнадцать сотых грамма?
— Черт побери! Вот это здорово! И как, по-вашему, это могло произойти?
— Собственно говоря, очень просто. Эту фальшивую, отравленную таблетку подложили в капсулу рядом с другими…
— Но ведь это мог сделать только тот, кому была известна привычка Эрики Гроллер принимать септомагель на ночь?
— И не только это, господин Кройцц. Этот человек должен был иметь возможность изготовить такой препарат. Простому смертному это не под силу.
— А кто, по вашему мнению…
— Аптекари, врачи, возможно, также химики или больничные провизоры, студенты-медики.
— Доктор Лупинус, супруг убитой — врач.
— Знаю, но в данном случае ничем не могу помочь, это уже ваша проблема.
— Разумеется, господин доктор. У меня к вам есть еще один вопрос: не сместятся ли в таком случае установленные вами временные границы…
— Времени смерти это не касается. Оно установлено абсолютно точно.
— Я придерживаюсь того же мнения. По до сих пор мы исходили из следующих предпосылок: яд попал в организм убитой максимум за двадцать и минимум за пять минут до полуночи и был принят с алкоголем. Итак, мы пытались установить, где и с кем в это время Эрика Гроллер принимала спиртное. Однако теперь все выглядит по-иному. Правда, время приема яда остается прежним, но ведь убийца мог подложить отравленную таблетку когда угодно!
— Естественно. Здесь имеются две версии. Во-первых, убийца мог просто смешать ее с другими таблетками. Если это так, то либо ему было совершенно безразлично, в какой момент наступит смерть, — когда-то ведь фрау Гроллер натолкнется на отравленную таблетку, — либо он не знал точно, когда и как часто она принимала лекарство. Во-вторых, убийца мог положить эту таблетку сверху. Тогда время смерти было заранее рассчитано. Но это означает также, что в день убийства преступник был в ее доме. Ведь Эрика Гроллер регулярно принимала это лекарство перед сном.
— Ясно! Господин доктор, вы сообщили сведения чрезвычайной важности, жаль, что здесь нет главного комиссара Майзеля. Он до сих пор не известил нас о своем гамбургском адресе. Но я незамедлительно подготовлю для него телетайп. Давайте еще раз подробно…
— К сожалению, вынужден попрощаться. Сегодня вечером я выезжаю в Штутгарт, на конгресс. Поэтому заглянул к вам на минуточку. Я изложу свои соображения письменно и пришлю их вам. Прощайте, господин Кройцц!
Доктор Хангерштайн откланялся. В приемной он еще немного поболтал с фрау Зюссенгут. «Бьюсь об заклад, сейчас она снова покраснела, — подумал Кройцц. И затем: — Вот Майзель удивится!»
Главный комиссар Майзель уже удивлялся, хотя и не имел еще никакого представления об отчете своего ассистента. Майзель удивлялся элегантной, одетой в черное женщине, которая все время находилась чуть поодаль от траурной процессии и, казалось, с большим интересом следила за погребальной церемонией.
В переполненной капелле она сидела в заднем ряду. Ее лицо скрывала густая вуаль. Майзель несколько раз незаметно поворачивал голову, чтобы посмотреть назад, и всякий раз у него было чувство, что она тоже глядит на него.
Пастор, огромный как толкатель ядра, говорил певучим теплым голосом, который никак не вязался с его комплекцией. На церемонию собралось много народу. На передних скамьях, тесно прижавшись друг к другу, сидели дамы и господа из высшего общества. Очень немногие из них знали Эрику Гроллер. Большинство пришло потому, что умершая была супругой известного гинеколога доктора Лупинуса, хотя жила с ним и носила его фамилию очень короткое время.
О причинах раздельной жизни с супругой Лупинус рассказал главному комиссару с очень большой неохотой. Основными из них были, по-видимому, различные взгляды мужа и жены на все — и в мировосприятии, и в обыденных делах. Майзель не любил копаться в чьем-то грязном белье, поэтому задавал вопросы деликатно. Ему важно было убедиться, что между супругами не существовало никакой вражды или ненависти, дабы исключить подозрения в ревности или экономической зависимости.
