– Не шевелись! – приказал кубинец. Поглядывая на охотника, он сделал шаг-другой и заглянул в щель между дальней кроватью и торцовой стеной. Там на боку лежал раздетый мужчина в сползших трусах: его положили так, чтобы не упал с кровати и не захлебнулся раньше времени.
Родригес узнал Бориса по фотографии, которую присылал Одинцов. Кляп из скрученной тряпки закрывал рот бедняги и был завязан на затылке, позволяя худо-бедно дышать, но не кричать. Запястья и лодыжки стянуты серой скотч-лентой, ноги вдобавок примотаны к ножке кровати. При звуке шагов Борис чуть поднял голову. Блуждающий взгляд из-под тяжёлых век упёрся в Родригеса…
…который сказал:
– Привет. Я друг Одинцова.
Это была его первая ошибка. Борис видел Одинцова единственный раз в ресторане отеля «Краун Плаза». Там Ева называла своего мужчину Карлом. Наркотики в придачу ко всему пережитому за несколько дней превратили мысли Бориса в кашу из кошмаров и галлюцинаций. Сейчас любая русская фамилия напоминала обезумевшему заложнику его русских похитителей. Одинцов – значит, враг. Друг врага – тем более враг.
Родригес, не забывая поглядывать на охотника, разрезал скотч на руках и ногах Бориса. Вторая ошибка оказалась фатальной: для того, чтобы подхватить Бориса и усадить на кровать, он положил нож на одеяло.
С кровати Борис увидал похитителя. Он не обратил особого внимания на то, что парень стоит на коленях, зато в голове из тяжёлой мути выплыла уверенность: если седой латинос пришёл вместе с врагом – значит, он точно враг.
Родригес попытался хоть немного привести Бориса в чувство и растёр ему ладонями уши. Продолжая одной рукой придерживать спасённому заложнику голову, другой он показал растопыренную пятерню со словами:
– Сколько пальцев?
Вместо ответа Борис нащупал нож и с неожиданной силой воткнул его Родригесу наискосок в печень по самую рукоять, навалившись всем телом. Кубинец отшвырнул Бориса к изголовью, а сам скорчился…
…и охотник, не сводивший с него глаз, не стал терять ни секунды. Он вскочил с пола и прыгнул на Родригеса, пытаясь ногами захватить шею. Чётко провести удушающий приём помешали связанные за спиной руки. Родригес успел среагировать: он уклонился и жёстким ударом прервал прыжок. Охотник рухнул на Бориса – и с хрустом сломал ему шею об спинку кровати…
…а следом получил смертельный удар под ключицу ножом, который Родригес выдернул из себя.
Если бы нож оставался в ране, у кубинца были шансы выжить. Но теперь из разрезанной печени неудержимо хлестала кровь. Родригес осел на пол и, оставляя страшный липкий след, пополз к двери в надежде добраться до машины.
Силы закончились у порога. Их остаток ушёл на последний звонок Одинцову. Прощание оборвалось на полуслове.
Из предсмертного хрипа старого товарища Одинцов понял только, что ни охотников, ни Бориса, ни самого Родригеса больше нет в живых.
– Алё, алё!.. Эй! – кричал в трубку Одинцов. – Рауль!
Ответом была тишина.
До утра оставалось всего ничего, и Одинцов без объяснений велел компаньонам:
– Ложитесь спать. Завтра тяжёлый день.
– А если кто-то снова?.. – спросил Мунин и показал в сторону двери.
– Никто. Больше некому. Иди ложись, – угрюмо буркнул Одинцов.
Сам он, впрочем, бросил себе матрац под дверью и дремал вполглаза, держа мачете под рукой. А телефон Родригеса отключился автоматически через положенные пятьдесят минут: за всё это время в трубке не послышалось ни единого нового звука.
Что могло произойти в мотеле? Одинцов терялся в догадках. Компаньонов он поднял по обыкновению рано. На завтрак троица пришла к открытию кафе.
– Давайте-ка быстренько поедим, и займитесь, наконец, лекцией, – сказал Одинцов за столом. – Рихтер пригласил серьёзных людей, неудобно…
– Сперва мне надо помириться с Кларой, – объявил Мунин.
– Я помогу, – пообещала понятливая Ева.
После еды они с Муниным заняли позицию у входа в музей; Одинцов курил в нескольких шагах поодаль.
За полчаса до открытия музея на самокате появилась Клара. Она демонстративно не обращала внимания на троицу. Мунин помешал девушке открыть дверь.
– Подожди!
Клара вскинула рыжеволосую голову и сверкнула пирсингом в ноздре.
– Чего мне ждать? Я вчера весь вечер ждала… как дура. Дай пройти!
– Послушай, пожалуйста… Я понимаю, что нехорошо получилось, – начал мямлить историк, – но я не виноват…
– Не виноват? О’кей, без проблем. Дай пройти! – снова потребовала девушка.
– Клара, могу я объяснить тебе кое-что, как женщина женщине? – сказала Ева, выполняя своё обещание, и Клара искусственно улыбнулась в ответ:
– Спасибо, но как женщина я уже давно всё знаю. И могу тоже кое-что объяснить. – Клара небрежно ткнула пальцем в сторону Одинцова. – Ваш дедушка пока ещё в форме? Тогда не теряйте времени… Наслаждайтесь!
– Не смей так говорить! – с возмущением сказал Мунин. – У нас была очень тяжёлая ночь. Тяжёлая и опасная. Я не могу сейчас всего рассказывать, но мы…
– Ага, – перебила Клара, – ещё скажи, что вы русская мафия, и бойню в мотеле тоже вы устроили.
