– Так, да не так! Он обложил налогом не сами туалеты, а бизнес, который при них процветал. В Риме использовали, пардон, мочу, чтобы выделывать кожи. Её собирали в туалетах и продавали кожевенникам, только налог не платили. Свободных римлян тогда было тысяч триста, не считая рабов и приезжих. Представляете, сколько мочи каждый день?! Море! Веспасиан заставил торговцев мочой платить.
– Нормальный государственный менеджмент, – сказал Одинцов, и Мунин отмахнулся:
– Да я не об этом! Про туалеты знают все, а про бизнес никто. Решение Веспасиана было связано с бизнесом, но связь не очевидная. Для всех она заканчивается на туалетах…
– Великое в малом и всё во всём, – подвела итог Ева и повторила: – Холономная теория Бома. Я раньше не знала, как сказать. Теперь знаю. Зевс и Леда имели всю информацию о том, что будет из-за их близости. Мы с вами имеем всю информацию про зеркало. Чуть-чуть от Жюстины, чуть-чуть от Вейнтрауба, от Рихтера, от Броуди… Чуть-чуть от каждого. И сами много знали. Теперь знаем всё, что надо, и пазл складывается.
– Тогда давайте дальше, – сказал Одинцов. – Если мы решили, что Философский камень – это чёрное зеркало, и оно же – Урим и Туммим, давайте думать, как оно работало.
Ева развела руками.
– Мне нужен компьютер. Надо кое-что проверить, я не помню точно про камни.
– Говори без компьютера, что помнишь, – настаивал Одинцов.
– Зеркало отражает всё, – сказала Ева. – Мы видим только свет. Но звук отражается так же. Любые волны. Мозг излучает электрические импульсы. Есть просто мысль – это как выстрел: бэнг! Мысли всё время изменяются. Сейчас одна, потом – бэнг! – уже другая. А есть мыслеформа – это статичная мысль, устойчивая идея. Мозг даёт ей энергию, и она может существовать без изменений…
Ева говорила об исследованиях биологов, с которыми ей доводилось работать. Мыслеформы – область новая и перспективная. Раньше на ней спекулировали шарлатаны всех мастей: прорицатели, ясновидящие, экстрасенсы… Сейчас импульсами, которые излучает мозг, и мыслеформами всё глубже интересуются серьёзные учёные.
Пространство едино и голографично. Для создания видимой голограммы два лазерных луча направляют на предмет и на зеркало. Отражённые лучи накладываются друг на друга и создают уникальный паттерн с изображением предмета. Точно так же взаимодействуют не только волны света, но и вообще любые волны.
– Лазерные лучи фиксируют на фотоплёнке, нам же Клара показывала, – сказал Одинцов, и Клара снова подняла голову от записей. – А мысли… то есть мыслеформы как зафиксируешь?
– Не знаю, – сказала Ева. – Это пусть физики думают. Мы говорим о принципах. Если чёрное зеркало отражало мыслеформы, что нам это даёт? – Она принялась рассуждать: – Во-первых, мы помним, что мировое пространство заполняют частицы. Во-вторых, у всех частиц есть волновая природа. Любую частицу можно считать волной. Эти волны создают картину мира, который нас окружает. Всё, что мы видим, слышим, чувствуем… и не чувствуем. Вообще всю картину целиком. Всё пространство. Гигантскую голограмму. В-третьих, пространство не зависит от суммы поведения его частей, а наоборот – каждая часть ведёт себя в зависимости от роли, которая отведена ей в пространстве…
Рассуждения Евы прервал «дворняга», который караулил в прихожей. Он что-то громко сказал по-маорийски охранникам, сидевшим в углах зала. Оба тут же подскочили. Первый приблизился к столу, за которым сидели пленники, распахнул пиджак, показал Одинцову пистолет за поясом и покачал головой: даже не думай шелохнуться. Второй охранник тоже на своём языке выкрикнул несколько фраз в проём двери, которая вела к лестнице на второй этаж. Сверху откликнулся Лайтингер, и «дворняга» занял позицию у комода в глубине зала. Вскоре по лестнице загремели шаги…
…а прихожую наполнило мелодичное пение гонга – кто-то нажимал кнопку дверного звонка. «Дворняга» в прихожей замер у стены возле входной двери с пистолетом в руке. Замерший Одинцов от нечего делать задумался, зачем здесь вообще нужен звонок.
Лайтингер спустился в зал, сопровождаемый двумя телохранителями. Для него придвинули к столу пятое кресло, и он сел лицом ко входу между Одинцовым и Евой. Одинцов заметил, что Лайтингер тоже вооружён: сзади из-за брючного ремня выглядывала рукоять пистолета.
Гонг прозвенел снова.
– Молчать! – приказал пленникам Лайтингер, кивнув «дворняге» в прихожей. Тот убрал пистолет в кобуру под мышкой, нажал кнопку переговорного устройства и спросил:
– Кто здесь?
– Газовая служба, – с ленцой ответили снаружи. – Могу я видеть мистера Броуди?
«Дворняга» вопросительно посмотрел на Лайтингера, который на мгновение замешкался. Англия – не Новая Зеландия, фешенебельный пригород Лондона – не окраина Веллингтона, и особняк Ротшильдов – не квартира банковского служащего. Бригада газовой службы сюда просто так, без дела, не заглянет. Это почти полиция: глупо их не пускать…
Лайтингер снова кивнул.
– Входите! – сказал «дворняга», отпер дверь и отступил в сторону.
