А затем появилась одинокая фигура миротворца с пистолетом в руке, миротворец бежал, отстреливаясь, в сторону от экспресса, мужчины, стоявшие до того почти неподвижно как по команде двинулись к миротворцу, он стрелял и стрелял в них, они падали сраженные его пулями, один за одним, мужчина с мальчиком на руках также получил пулю и упал и больше не поднимался, на моих глазах они упали все, кроме одного, того самого человека, в руках у которого был гаечный ключ, он остался один, но он не останавливаясь молча шёл по направлению к миротворцу, который отступая ушёл уже шагов на сто пятьдесят от экспресса, и тут у миротворца закончились патроны, а одинокая фигура рабочего с зажатым в правой руке гаечным ключом медленно подходила всё ближе к миротворцу и, наконец, настигла миротворца и почему-то я был уверен, что именно этот миротворец убил мальчика, которого держал на руках его отец, и тогда этот мятежник-ткач из дистрикта 8 со страшной силой начал бить миротворца тяжелым гаечным ключом и на моих глазах он забил миротворца насмерть, расколов тому голову вместе со шлемом как орех.
И в этот момент президентский экспресс тронулся с места.
О, как в это мгновение мне больше всего на свете захотелось убить находящихся в купе миротворцев и выпрыгнуть на ходу, чтобы идти и сражаться на стороне мятежников. Идти помогать убивать миротворцев, настолько в эту секунду я их ненавидел. Однако я стоял неподвижно у окна стремительно мчавшегося в Капитолий президентского экспресса, я с трудом удерживал в себе мою ненависть и мою ярость. Мне пришлось прибегнуть с незамысловатому приему, которому меня научила Китнисс уже после нашего возвращения в родной дистрикт, способу, чтобы не сойти с ума, а сердце заставить спокойно биться.
Я повторяю про себя:
Я — Пит Мелларк, мне восемнадцать лет, я участвовал в Голодных играх. Я остался в живых. С нами обоими, со мной и с Китнисс Эвердин, девушкой, которую я люблю с пяти лет и за которую я, не задумываясь отдам свою жизнь, говорил приехавший к нам в дистрикт №12 президент Сноу. Во время разговора с президентом от волнения жизнь за Китнисс я так сильно сжал ее руку, что впервые в моей жизни я сделал ей больно. Президент сделал нам с Китнисс предложение, от которого мы не смогли отказаться, если бы и захотели — Сноу обещал отменить Голодные игры. Навечно. Сноу заключил со мною и с Китнисс своего рода тайное соглашение — мы храним ему личную верность, а взамен дистрикт 12 получает гигантские льготы. Мы с Китнисс были наделены особыми полномочиями и получили из его рук огромную власть. Сноу поручил Китнисс употребить её в полной мере в дистрикте 12, а я еду в Капитолий участвовать в расследовании злоупотреблений распорядителей 74-х голодных игр. И главное: если Сноу не выполнит своего обещания — Мы не будем жить, Я и Китнисс, без вариантов, но перед тем, как мы умрем, мы убьем Сноу.
Я еду в Капитолий. Я сижу за столиком из красноватого оттенка дерева и по-прежнему изучаю бумаги Сенеки Крейна. Правда, перед этим мне пришлось долго успокаивать помощницу Сноу Семпронию, она сильно ушибла руку. Но я знаю, в чем причина ее истерики: она долго плакала, у нее и сейчас дрожат мелкой дрожью руки, и мне ничего не остаётся, как держать её за руку, в том, что она головой отвечает за мою безопасность, если я не прибуду в Капитолий в целости и сохранности, если это случится, президент Сноу казнит саму Семпронию, её мать, её двух маленьких сестренок, младшей из которых одиннадцать лет, мне об этом рассказала она сама, уткнувшись мне носом в плечо.
Я читаю бумаги главного распорядителя Голодных игр Сенеки Крейна, меня мучает вопрос, как определяется этот проклятый «рейтинг», от которого зависит, как быстро умрет ребенок на арене и даже какой смертью.
Ответа нет, С. Крейн ни разу не говорит об этом подробно, готовый результат и только: «рейтинг» растёт или он падает или «рейтинг» рухнул, я долго пытаюсь получить ответ на мучающий меня вопрос, но у меня ничего не выходит, секретные бумаги не могут мне этого прояснить, лишь в одной, где С. Крейн пишет о том, что рейтинг определён с явным нарушением формулы его исчисления написана загадочная фраза: «Неправильно учитывалась относительная величина симпатий в неродных дистриктах». Я не понимаю, но меня настораживает сам факт, что вообще учитываются симпатии жителей в дистриктах, я то полагал, что самое главное — симпатии капитолийцев.
Когда эти «рейтинги», резолюции президента Сноу и мнения Сенеки Крейна на тему шансов разных трибутов на Победу, надоели мне до чёртиков, я просто откидываюсь в мягком кресле, в котором я сижу и начинаю думать.
