— Что за гнусная работа?! Я же говорила тебе, что здесь ничего нет. И она ничего не могла засунуть за подкладку. Взгляни, Пен, что за чудесный цвет!
— Девочки всегда такие глупые! Кого может интересовать цвет лент?
— А подкладка? Какая красивая. А мы не можем ошибаться? Что она может знать? Пен, что ты нашел?
Мальчишка, вероятно, залез в шкаф. Его голос прозвучал слишком глухо.
— Она умна. Я ничего не могу найти. Но я знаю, что она приехала сюда с определенными намерениями. Мы не можем рисковать. Она что-нибудь обнаружит. Мы должны избавиться от нее.
— Нет же, Пен!
Мое сердце забилось так сильно, что я чуть не задохнулась.
— Я знаю, она мне тоже нравится, — проговорил Пен из шкафа. — Но она была там. Она что-то знает. И даже если она будет что-то подозревать — это уже достаточно опасно. У нас нет выбора.
Роза ответила что-то неразборчиво и шмыгнула носом.
Я высоко оценила то, что она высказалась против приговора мальчишки.
В задумчивости я отошла на несколько шагов от двери. Я чувствовала себя такой жалкой, что мне пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем я, на этот раз не таясь, смогла приблизиться к моей комнате.
Входя в комнату, я изобразила на лице веселость и беззаботность. Роза сидела на краешке моей кровати. Она болтала ногами и невинно засмеялась при моем появлении. Пен стоял у окна и с деловым видом смотрел на болото. Он тоже ничем не выдал себя. Это было просто удивительно, как они сумели буквально за минуту расставить все на свои места и навести прежний порядок. Только коробка от моей шляпки лежала чуть в стороне.
— А мы вас ждали, — промолвила Роза чистым голосом.
— Ваш отец хочет видеть вас, — объявила я коротко.
Роза бросила на брата испуганный взгляд, и я почувствовала их тревогу.
— Все в порядке. Он просто хочет побыть с вами, — добавила я ласковым тоном, проклиная в душе свою слабость.
Роза спрыгнула с кровати и прошла мимо меня в коридор. Пен последовал за нею. У двери он еще раз обернулся.
— Спасибо, Ливия, — сказал он подавленно. — Вы очень хорошо относились к Розе и ко мне. Мы, мы хотим, чтобы вы знали… Спасибо.
Он поспешил за сестрой.
Внутри шкафа Пен не успел замести следы своего пребывания. Я подавила желание заплакать и принялась приводить все в порядок.
Я надеялась, что смогу помочь Пену и Розе, предполагая, что им нужны дружба, друзья, понимание, но после этого разговора я узнала, что во мне они не нуждаются. Они вели себя, как взрослые заговорщики. Но ведь и судья Сандерленд пытался предупредить меня об этом. Такое доверчивое поведение было с моей стороны большой ошибкой.
«Мы должны от нее избавиться», — сказал тогда Пен, но думал ли он действительно о том, о чем думала я?
Чтобы ни с кем не встречаться во время обеда, я принесла чай и немного чудесного хлеба выпечки господина Тиссо к себе в комнату. Я поставила поднос на маленький ночной столик, налила себе чаю, механически пила и ела, смотря при этом в окно на озеро.
Возможно ли это, хотя бы чисто физически, чтобы преступниками были дети? Ну, быть может, и не нужно обладать большой физической силой, чтобы столкнуть кресло Габриэллы Брендон. А когда они увидели, что их мать умерла, они в панике бросились бежать. Но Пен говорил не о несчастном случае.
В вечерней тишине стук в мою дверь прозвучал, как удар грома. Мои руки задрожали. Я поставила звенящую чашку на столик.
Неизвестный за дверью должен был слышать звон чашки. Раздался повторный стук, но так как я все еще никак не реагировала, прозвучал тихий голос Розы:
— Ливия, спускайтесь, пожалуйста, вниз. Мы сидим с отцом за обеденным столом. Отец говорит, что вам нужно спуститься. Он это ясно дал понять.
— У меня болит голова, — солгала я. — Очень сожалею.
Последовало короткое молчание, после чего Роза повторила попытку, но я не дала себя уговорить, хотя обманывать ее не доставляло мне никакого удовольствия.
— Действительно, Роза, я чувствую себя очень плохо. Я уже попила чаю и пораньше лягу спать. Передай отцу и брату мою благодарность за приглашение.
Роза что-то пробормотала, затем просто-напросто открыла дверь и просунула в нее голову.
— Если вы придете, Ливия, я буду вам вечно благодарна, — проговорила она льстиво. — Отец и Пен разговаривают о войне, кораблях и других скучных вещах. — Она внимательно разглядывала меня, а потом произнесла, нахмурив лоб:
— Но вы чудесно выглядите. Вы уверены в том, что у вас болит голова? У меня бывает мигрень, но она проходит, если я счастлива.
— А сейчас ты счастлива?
— Да. Это значит, я буду счастливой, если…
— Если что?
— Ничего, — ответила она быстро и почти беззвучно добавила: — Спокойной ночи, Ливия.
Я пожелала ей в ответ доброй ночи, и она закрыла за собой дверь.
За это время чай остыл и стал горьковатым на вкус. И уже совсем поздно, когда я была полностью уверена, что не встречу никого из членов семьи, я отнесла поднос на кухню.
