— А почему вы не хотите, чтобы я стала женой вашего отца? Вы боитесь, что я отниму у него любовь к вам? И место в его сердце? Это просто невозможно…
— До матери нам нет никакого дела, — перебила Роза возбужденно. — Она говорила, что меня она совсем не хотела. Все дело в том, что мы вас любим. И мы не хотим, чтобы с вами случилось то же самое, что и с нашей матерью. Я думаю… Ей с нами не повезло. Мы это поняли. Но если с вами случится что-нибудь… Мы будем ненавидеть нашего отца, ведь правда, Пен? Да, будем его ненавидеть.
— Бог мой, о чем вы говорите?
Я была уверена, что неверно поняла слова девочки, и посмотрела на Пена, ища у него поддержки.
— Ваш отец не имеет ничего общего со смертью вашей матери. Он же был в это время в плавании, когда ее убили.
— Вы тоже знаете, что она была убита, — пробормотала Роза и вновь захныкала. — Но это было неумышленно. Она его так довела, что у него больше не было сил терпеть. Он ударил ее, и она упала с кресла-каталки. Он опрокинул на нее кресло и исчез.
Это просто кошмарный сон, убеждала я себя. И откуда и у них такая уверенность?
— Вы видели, — мой голос задрожал, — вы видели сами, как он ее убил? Почему он ее ударил? Почему? Говорите!
Пен начал говорить.
— Мать сказала, что с нее довольно терпеть эту жизнь на болоте. С ним и двумя проклямыми озорниками. И что между ними все кончено. Поэтому отец ее и ударил. А мы хотели навестить мать тайно, без ее ведома. Но мы не могли пройти к ней, потому что родители спорили. То есть спорила она. Он был в своей морской форме и выглядел так, словно в большой спешке доскакал из Плимута в Лондон.
— А ты уверен, что это был твой отец? Форма с накидкой — это всего лишь форма с накидкой.
Роза уверенно кивнула головой.
— На нем была большая шляпа. Он ее носит, сколько я себя помню. Она совсем немодная. Такие сейчас уже давно не носят.
Слова Габриэллы о ее детях шокировали меня, и мне был совершенно понятен гнев капитана. Но не могли ли дети ошибиться? Да и видели ли они его лицо, или?.. Ох уж эта накидка! И человек сегодня в саду, был в накидке. И почему только я должна обо всем этом думать? Лучше бы всю жизнь оставаться в неведении.
— Что же нам делать? — спросила жалобно Роза.
Разочарование в ее словах резануло меня по сердцу. Я обняла обоих детей и попыталась продемонстрировать им уверенность, которой у меня самой не было.
— Вы должны забыть о том, что вы видели в тот вечер. В этом нет полной ясности. Помните об этом, и рано или поздно мы узнаем правду, что человек в накидке был не ваш отец, а кто-то другой…
— Кто? — спросил Пен.
— Этого мы пока не знаем. Но узнаем со временем.
— А узнаем ли мы про это? — Пен полез в карман своей потертой жилетки из кожи. Сияющая вещица лежала на его ладони. Бриллиантовая сережка.
— Где ты ее нашел? — воскликнула я возбужденно.
— В комнате отца, когда я ходил за бренди для вас.
— Кто-то подбросил ее туда, чтобы обвинение пало на него, — проговорила я быстро, чтобы оправдать Николаса. — Ты нашел там и другие драгоценности? Где она лежала?
— У меня не было времени, чтобы осмотреться. А сережка лежала прямо напротив потайной двери в комнате отца. Может, он спрятал драгоценности в потайном ходе, а сережку уронил в спешке.
Я была просто ошарашена.
— Спрячь пока эту вещицу, Пен. Спрячь в надежном месте. Мне нужно время, чтобы подумать. Завтра утром я буду знать, что нам делать дальше.
В данный момент я понятия не имела, что предпринять. Я знала только, что должна разрушить обвинения детей против Николаса.
Пен взобрался на стул и забросил сережку на верхнюю полку шкафа. А затем посмотрел на меня неуверенно и вопросительно.
— Вот увидите: все прояснится, — заверила я детей, хотя сама совсем не была в этом уверена. — Вор хотел, чтобы мы подозревали твоего отца. Разве вам это не понятно?
Они кивнули головами в знак согласия. Роза прижалась ко мне, и я нежно поцеловала ее в лоб.
— Спокойной ночи, моя дорогая, — проговорила я. — И не грусти, пожалуйста. Мы наверняка скоро узнаем всю правду.
— Но мы же видели все своими глазами, — воскликнул Пен нетерпеливо. — Мы можем лищь узнать, почему он это сделал. Хотя, в принципе, мы знаем даже и это. Мы ни в чем не упрекаем отца. И никогда не упрекали. — Он робко взглянул на меня. — Мы хотим только, чтобы он не сделал вам ничего плохого. Обещаете нам, что вы не выйдете замуж за него, пока не убедитесь, что он не обидит вас?
Я с легкостью заверила их в этом, потому что он не обещал на мне жениться и не предлагал мне своей руки.
Они вроде бы успокоились и отправились в свои комнаты.
Через некоторое время я услышала, как в коридоре мисс Эмилия пожелала Николасу спокойной ночи. Потом раздался стук в мою дверь.
Я открыла и остановилась у двери. Передо мной стоял капитан Брендон. Просьбу пропустить его внутрь я решительно отклонила. Мы и так себя достаточно скомпрометировали. Тогда он поинтересовался, как я справляюсь с детьми,
— Дети ни в чем не виноваты, — объяснила я ему. — В этом вы можете быть совершенно уверены.
Он нахмурил лоб.
