…Зовут меня Джонатан Эрис, я врач, работаю в одном из центральных отделений клиники «Фэллия» в Таннере, провинциальном городке на юге Англии. На этом поприще я уже тружусь более 40 лет. Моим пациентам не за что корить меня, ибо в моем кабинете на Остин-роуд бывали не только богатые и обеспеченные люди города, но и более бедные пациенты, у которых не то что за прием, даже на ужин не хватало денег. Я работаю со всеми и никому не отказываю в помощи.
За свою достаточно долгую жизнь, я был невольным свидетелем, а иногда и участником удивительных событий — как печальных, так и жизнерадостных, а порой и кровавых.
Одно из них произошло с моим дорогим и горячо любимым другом, с которым меня связывала тесная дружба много лет, с того самого момента, как мы познакомились в Порт-Саиде в тайном клубе любителей азартных игр. Он скрывался от преследователей, мечтавших убить его, уж не знаю за какие грехи, а я помог ему решить эту проблему и с тех пор мы были неразлучны. Почти, как братья.
Очень тяжело я пережил его смерть. Словно яркое солнце зашло в мире моем, и уже не было той бесшабашности и азарта юности, и груз прожитых лет склонил меня к земле.
Это было так. Хмурым весенним днем я, как обычно, пришел в свой кабинет, переоделся и, уже было, приступил к ведению приема, как моя помощница Валлери сообщила мне самую страшную весть — мой друг погиб. Несчастный случай на улице — повозка извозчика, запряженная двойкой черных коней, сбила его недалеко от площади Цветов, переломав обе ноги. Верные люди смогли принести его домой, но было уже поздно — жуткая боль смогла победить уставшее старческое сердце. Руки мои опустились, я несколько долгих минут просидел неподвижно, находясь в шоковом состоянии. Но мне ничего не оставалось, как смириться с судьбой.
Закрыв кабинет, я отпустил персонал по домам и, сказав, что сегодня меня не ждать, уехал.
Мой друг жил на самой окраине города, его дом стоял в окружении маленьких ухоженных домишек по улице Сан-Март. Остановив извозчика, я отправился по адресу. В доме было уже много народа. Знакомые и родственники покойного встретили меня на крыльце, женщины не сдерживали слез, мужчины же были сурово сдержаны. Одна из дочерей проводила меня в комнату, где лежало тело. Окна были занавешены толстыми не пропускающими свет шторами, на полу лежал старинный ворсовый ковер. У кровати на тумбочке из темного дерева горела свеча.
Мой друг обрел покой на заправленной красным покрывалом кровати, среди подушек, укутанный одеялом. Видимо его никто не трогал, и священник был еще в пути. В полумраке комнаты, освещенной лишь тусклым светом чадящей свечи казалось будто бы он спит.
Мне было очень больно смотреть на него. Старческие морщины стали четче, избороздив его неподвижное лицо. Щеки впали, нос заострился, тонкие бескровные губы плотно сжаты. Бледное высохшее лицо поражало своей отрешенностью от всего, что было в этом мире и больше всего напоминало восковую маску.
Невольно слезы заволокли мне глаза. Я еле сдерживался, чтобы не зарыдать. В порыве набежавших чувств я бросился к кровати, упал на колени и сжал его холодную руку. Слова молитвы наполнили мое сознание. Не помню, сколько я так простоял, но вдруг случайно я ощутил пальцами прикосновение чего легкого, но плотного. Подняв глаза, я обнаружил в руке старика клочок бумаги. Видимо на него так никто и не обратил внимания в темноте. Я осторожно разжал хрупкие пальцы, освобождая последнее послание умершего этому миру перед кончиной, машинально сложил и положил в карман пиджака. Потом еще раз простился, встал и покинул этот дом, уже навсегда. Больше никогда мне не бывать здесь…
Где я бродил до самого вечера уже мне не вспомнить. Мысли мои были далеко от Таннера, его жителей, красивых ухоженных улочек, скверов и парков. Боль сжигала мое сердце, боль и состояние безысходности.
Очнулся я на скамейке в парке у Ричмонд-Статиона. На больших резных часах, что висели на фонарном столбе, стрелки показывали уже двенадцатый час ночи. А до дома идти еще и идти. Но тут я вспомнил о странной записке моего друга. Достав ее из кармана, я стал читать.
