Петрониус обошел площадь и свернул на соседнюю улицу, изучая темные низкие дома. Какой из них ведет во внутренний дворик Босха? Все дома были похожи один на другой, с маленькими окошечками и разноцветными дверями. Подмастерье начал считать, наконец остановился перед одним из зданий и постучал. Ему открыла женщина — глаза ввалились, под ними мешки. Лицо сморщенное, как печеное яблоко.
Петрониус подошел к женщине и коротко объяснил ей, чего хочет. Свои слова он подкрепил несколькими монетами. Она не удивилась, не возмутилась и не сопротивлялась, открыла дверь и впустила подмастерье. Дом был мрачным, пахло сыростью, нечистым бельем, немытой посудой и остатками пищи.
— Вы живете одна? — спросил Петрониус, когда они прошли в коридор.
— Нет, я ухаживаю за мужем. Он лежит наверху, у него больные ноги.
Петрониус так и подумал.
— К нему заглядывает врач или цирюльник?
Старуха посмотрела на подмастерье своими невыразительными глазами.
— В дом не приходит никто. Доминиканцы всех выгнали.
Она говорила бесстрастным голосом, будто уже покорилась судьбе. Ожидая Длинного Цуидера, Петрониус узнал от хозяйки, что ее муж писал фрески. Но заказов давно не поступало, к тому же он заболел. Ноги больше не слушались, так как часто мерзли в холодных церквах. А зарабатывал он слишком мало, чтобы позволить себе таз с углем для работы зимой. Раньше он мог сидеть в саду, где напротив работали подмастерья и спрашивали его совета. Увы, все в прошлом. Муж не встает с кровати уже год. Теперь они вместе ждут его смерти.
Петрониус слушал историю жизни двух людей, и у него созрел план, который очень подходил к ситуации.
— Женщина, соберите свои пожитки, возьмите с собой мужа и забудьте на время о смерти. Я хочу, чтобы его осмотрел врач. Мы поедем в Оиршот, жена моего мастера тепло примет вас.
Старуха медленно теребила косынку.
— В нашей мастерской очень сыро.
— Кто говорит о мастерской? Я намерен подарить вам жизнь. Вашего мужа вылечит врач.
Старуха не хотела верить услышанному, но у Петрониуса не было времени на объяснения, так как в дверях появился нищий.
— Решайтесь, вы можете поехать на повозке.
Длинный Цуидер сразу все понял.
— Она будет ждать перед дверью, когда мы закончим.
Хозяйка провела мужчин к черному ходу и открыла дверь.
Петрониус действительно увидел дворик перед домом Босха. Узнал его по запаху. Аромат трав заполнил все помещение и вытеснил затхлый воздух. Юноша проверил сад, но солдат не заметил. Над ним на стене мастерской висел механизм для подъема тяжестей.
— Пока все хорошо, — сказал он подошедшему нищему. — А теперь — через боковую дверь и через кунсткамеру в мастерскую Босха.
Петрониус шел впереди, стараясь не шуметь. Тише кошки они пробирались по этажам в мастерскую художника. Казалось, в доме никого нет. Подмастерья, обычно шумные и веселые, сбежали, узнав об аресте Босха, нашли приют в домах своих моделей или у старого подмастерья Герда, который был женат и имел собственный дом.
— Картина стоит сзади, в нише, — скомандовал Петрониус, открывая дверь и входя в мастерскую.
Все было по-прежнему. Обыска в доме пока не проводили.
— Быстро! Надо закрыть картину тканью, набросить канат, но сначала кожаные лоскуты по краям. Всё за лестницей. Надо торопиться.
Петрониус и Длинный Цуидер работали слаженно, быстро упаковали картину и подтащили к люку.
— Нет бы твоему мастеру нарисовать маленькую картину, которую можно нести в руках. С этой мы надорвемся.
Петрониус не ответил, он искал канат.
Через люк поднимали для работы большие доски. Сам он не занимался этим, но, со слов Энрика и Герда, знал, что это ужасная канитель. Картина, изображающая сцену рая, была тяжелой и неудобной. С каждым шагом Петрониуса покидала уверенность, что он сумеет исполнить просьбу мастера Босха.
— Думаешь, веревка выдержит?
Нищий с недоверием рассматривал протертый в некоторых местах канат.
— Нужно попробовать.
Петрониус просунул конец веревки в подъемный механизм и обмотал другим концом картину, завязал узел и попросил нищего натянуть канат, а сам протолкнул картину через отверстие в крыше.
Потянулись секунды тишины и надежды, на лбу подмастерья выступил пот. Картина опустилась вниз, канат натянулся, раздался скрип, и средняя часть триптиха повисла над садом.
— Отпускай медленно! — приказал Петрониус. Подъемный механизм скрипел ужасно громко.
— Будем надеяться, что никто не услышит. Если охрана доложит инквизитору, нам лучше повеситься на этой веревке самим, — сдавленным голосом произнес Цуидер.
Подъемник выдержал вес, канат впился в руки, но вскоре тяга ослабла.
— Картина внизу!
