Мне хотелось задать сестрам пару вопросов. Мне разрешили сходить проведать их. Я застала женщин вроде бы все теми же, но в то же время совершенно другими. Приготовленные вопросы застряли у меня в горле. Сестра Амалия вместе с Евой сидели в «центре», обновляя информацию на сайте. Среди верующих начались колебания, крепость веры пошатнулась, но надежда на дождь оставалась такой же неистовой, как и прежде. Они рассказали мне, как их допрашивали, но, как заметила Амалия, сестры всегда держатся друг друга. Своими показаниями они создали друг другу алиби. Так, по крайней мере, решила полиция. Согласно воле и слову Розы, они были стражами друг друга. Чуть позже я осталась вдвоем с Дороти. На лице ее виднелись следы от слез. Вся она как-то сжалась, плотно закутавшись в одеяло. Дороти сказала, что ей задавали много вопросов, спрашивали не только о ней самой, но и о том, что делали другие. Все эти вопросы очень ее смутили. Некоторые вещи кажутся важными только спустя некоторое время. Так она мне сказала. А еще никогда прежде она не чувствовала себя такой дряхлой, как сейчас.
– С Евой и Амалией все просто. Они, как обычно, пошли спать вовремя, а вот Джеки… – Старушка утерла глаза и принялась заваривать травяной чай. – Я не знала, что делать. Она меня просила.
– Что-то не так?
Я сидела за небольшим раскладным столиком и смотрела на незаконченную акварель, нарисованную на листе плотной бумаги, который лежал передо мной. Меня околдовало то, как точно Дороти воспроизвела капли зимнего дождя, падающие по диагонали на фоне голых ветвей деревьев. От изображенного на рисунке неба веяло ощущением безлюдья и опустошения.
Я едва слушала рассказ Дороти:
– Ей трудно заснуть. Я часто просыпалась и обнаруживала, что она ушла. Ничего необычного в этом не было, Рут. Джеки очень больна. Когда здесь появились полицейские, я не знала, что делать. Одна сплошная паранойя и растерянность. Мне кажется, случившееся воскресило у нее все плохие детские воспоминания. Ну, ты меня поняла? Джеки то и дело просит, чтобы полицейские отправили ее в психбольницу.
– Что тебя тревожит, Дороти?
– Я молюсь, Рут. Я молюсь с таким жаром, а ответа не слышу. Помнишь, когда-то ты у меня спрашивала: «Отвечает ли тебе кто-то, когда ты молишься?» Ну… теперь мне никто не отвечает… Мне надо было что-то ответить, и я ответила, что Джеки проспала всю ночь здесь, рядом со мной, в фургоне, а на рассвете мы встали и отправились на молитву.
– А куда она ходит, если не может заснуть?
– Сейчас, когда холодно, в «центр», а летом она сидела на воздухе и смотрела на звезды до тех пор, пока не успокаивалась. Она никому не может причинить вред. Ты, Рут, не хуже меня об этом знаешь.
Я приняла чашку из ее рук. Я вдохнула сладковатый аромат забвения и розмарина воспоминаний.
– Дороти! Ты самый правдивый человек из всех, кого я знаю. Не терзайся так.
– Мне кажется, лучше бы я все им рассказала, – всхлипывая, произнесла она.
Дверь открылась, и холодный воздух проник вовнутрь. Мы еще плотнее закутались в пледы и придержали исписанные листки бумаги, не давая ветру сдуть ответы прочь.
– Уверена, что так оно и было, – сказала сестра Амалия.
Мальчика больше нет. Он никогда больше не будет сидеть рядом со мной на диване. Мы никогда больше не будем читать вместе книги.
Отчет о вскрытии
Содержание
Лицо, делающее вскрытие
Основные показатели
Тип обследования, дата, время, место, ассистенты, присутствующие
Сохранность, одежда, личные вещи, сопутствующие предметы
Свидетельства медицинского вмешательства
Посмертные изменения
Посмертные визуальные исследования
Идентификация
Наличие телесных повреждений
Наружный осмотр
Внутренний осмотр
Результаты гистологического исследования
Микроскопическое описание
Результаты токсикологических исследований, результаты лабораторных исследований
Патологическая диагностика
Краткое резюме и примечания
Причина смерти
Аспирация пресной водой, приведшая к общей гипоксемии, вызвавшей сжатие миокарда. Рефлекторная легочная вазоконстрикция и измененная легочная капиллярная проницаемость вызвали отек легких. Падение на затылок привело к поверхностной травме кожи, в подкожных участках на затылке обнаружены гематомы.
Временное свидетельство о смерти выдано коронером.
Досудебное разбирательство отложено.
Тело выдано для погребения.
Двадцать пятое декабря. Тридцать первое декабря. Первое января. Все даты прошли незамеченными. Похороны Люсьена стали первым и последним случаем, когда мы собрались все вместе – я, Марк и Энджи. На похоронах я все время вспоминала об отцах, которых с нами нет и не было, – об отце Энджи, об отце Люсьена, об отце Марка… Даже мой собственный отец воспринимался мной сейчас как вечно отсутствовавший, стремившийся за синими занавесками произвести на свет дитя из пробирки в тщетной попытке продолжить свой род. Матерей рядом с нами тоже не было.
Полиция наконец вышла на след Энджи, но дочь, как мне сообщили, не хотела со мной общаться.
