Тайна имения Велл полностью

– Ей психологически трудно сюда приехать, – помню, сказал Марк. – Ты должна это понять. Никому не предъявлено обвинений. Для нее это будет очень трудно.

Когда муж перестал плакать, он побрился, где-то постригся и перебрался обратно в дом. В то время он вновь стал ближе ко мне, точнее, был рядом. Он поддерживал меня, когда я с трудом могла стоять. Он сидел, держа мою руку в своей. Он спал на диване рядом, чтобы я ночью слышала его дыхание. Марк вслушивался в тишину и ловил глухой звук сдавленного покашливания, которое вырывалось из моего охрипшего горла.

Когда пришли сестры, я слышала из окна спальни, как он орет, отстаивая мои интересы:

– Она спит. Когда она будет готова, то сама придет к вам.

Марк врал ради моего спокойствия.

– Извини, но я всего лишь служу здесь привратником.

Он хотел, чтобы я принадлежала только ему? Как он мог хотеть меня физически в дни, последовавшие за гибелью Люсьена? У меня покраснели от постоянного плача глаза. Я то и дело впадала в истерику. Единственный физический контакт, которого я жаждала, – царапнуть собственными ногтями по коже, чтобы увидеть, как выступит кровь. Как он мог хотеть жену, которая, возможно, повинна в убийстве внука?

– Много времени прошло с тех пор, как ты в последний раз во мне нуждалась, – укладывая меня в постель, сказал Марк.

«Она кровоточит, – писали сестры в своем блоге. – Она оплакивает потерю невинной жизни».

Прошло много времени, пока я смогла облечь в слова запретный вопрос.

Марк отваживался смотреть в глаза миру за воротами Велла. Он ездил на рынок и пополнял наши припасы. Он старался убедить меня хоть немного поесть, но мой желудок сжимался от одного запаха пищи. Как бы там ни было, а я сидела рядом с ним на кухне, согретой «Рейберном», и притворялась, что это место со временем может вновь стать сердцем дома. Марк вернулся к теме, которую мы уже обсуждали. Муж сказал, что в ночь смерти Люсьена, когда я от него ушла, он написал адвокату письмо. Он хочет передать доверенность на свою половину Велла и через вклад в банке арендовать гостинку.

– Нехорошо нам… тебе… оставаться здесь. Ты и сама должна это понимать. Ты здесь живешь, словно в тюрьме. Тебе надо отсюда куда-то уехать.

– Здесь не хуже и не лучше, чем в любом другом месте.

– Согласен, что везде будет трудно, но подальше отсюда есть небольшой шанс на то, что ты вылечишься.

Одного этого слова хватило, чтобы я поспешила из комнаты, но Марк схватил меня за руку и усадил на место.

– Ладно, не вылечишься, извини. Я хотел сказать, что нужно время, чтобы ты пришла в себя.

Холодный, ставший похожим на резину омлет лежал на моей тарелке подобно пластмассовой игрушке из детского кухонного набора. В моем мозгу существовала весьма слабая связь между омлетом, яйцами, которые были разбиты, и курами, которые несут эти яйца. Кто-то должен будет присматривать за курами, если я уеду. Я не знала, кто может стать этим человеком. Я не знала, куда ехать. Впрочем, все это было полнейшей ерундой по сравнению с одним вопросом, который перемалывал все клетки моего тела в труху.

– Думаешь, я могла это сделать?

– Не сейчас, Рут.

Я повторила вопрос, преувеличивая мимику так, словно Марку приходилось понимать меня по губам.

– Я тебя спрашиваю, могла ли я убить Люсьена?

Марк доел, поднялся со своего стула и встал, прислонившись спиной к «Рейберну». Его руки вцепились в серебристый поручень, тянущийся вдоль кухонной плиты. Уже одной этой затянувшейся паузы с лихвой хватило.

Я ощутила, как зубья вилки впиваются в кожу на моем запястье.

– Я приму это спокойно. Ты знаешь…

– Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать.

– Правду.

Марк и ответил мне искренне, по крайней мере, так мне показалось. В своем ответе он злоупотреблял сравнительными степенями в грамматике и теорией вероятностей в математике. Более вероятно… менее вероятно… наименее вероятно… Рут, которую он любил и с которой прожил вместе двадцать лет, очень сильно любила Люсьена. Он знает это, так как сам страдал от этой ее любви. Она любила внука больше всего на свете… почти…

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь почти?

Теперь я превратилась в сущую инквизиторшу, которая страшна в своем желании задавать неудобные вопросы.

– Можешь ты мне честно ответить, что для тебя было важнее – Люсьен или Роза?

– Теперь я знаю, – ответила я.

– Но тогда ты была другой женщиной. Поэтому, если ты у меня спрашиваешь, могла ли Рут это сделать, я уточняю: какая из Рут?

Он придерживал мои волосы сзади, пока меня тошнило.

Он ни разу не спросил меня, считаю ли я его виновным.