– В тебе дело, – повторила я, указывая на Амалию. – Ты лгунья и манипулятор!
– Кажется, я поняла, – спокойно произнесла Амалия. – Это из-за «Мыслей на сегодня».
– Этого я не писала, Амалия.
Та плотно закрыла за Евой дверь, по ее словам, для того чтобы не выпускать из фургона тепло и никого больше не потревожить.
– Сестры очень устали, – продолжила Амалия. – В духовном отношении это очень тяжелое время.
– Ну же! Признайся! Скажи Еве. Ты написала все это, сама состряпала…
– Нет, – произнесла Амалия тверже, но не громче. – Мы молились, Рут. Все мы молились, не только я. Ева подтвердит мои слова. Мы все. Мы действуем все вместе, сообща.
Ева уселась на откидную скамейку, стараясь поднять стол, а то он занимал слишком много места в тесном фургоне. Вот только я погнула петли, и теперь столешница висела, словно перебитое крыло. Она согласно кивнула:
– Мы молились, Рут. Ты молчала, и Роза начала говорить непосредственно с нами, с Амалией и со мной. Мы молились.
– Не понимаю, что вы несете, – возразила я.
Ева посмотрела на Амалию. Та кивнула, тогда Ева сказала, что сестры узнали, что Марк стал непреодолимой преградой. Никому из сестер не удалось встретиться со мной после смерти Люсьена. И дело не только во встречах. Они пекли мне выпечку каждый день. Они заливали чаи из целебных трав в бутылки и оставляли для меня. Эти чаи должны были помочь мне высыпаться. Джеки написала мне стихотворение, но сестры опасаются, что все это Марк просто выбрасывал.
– Где Джеки? – спросила я. – Она что, уехала отсюда?
– Ей нездоровится, – объяснила Ева. – После всего случившегося Джеки сама не своя. Все симптомы вернулись. Она бьется головой, режет себе руки, плачет по ночам… Обычно сестра Амалия приглядывает за ней в ее фургоне, дает корень ревеня, чтобы успокоить. Мы все молимся за нее, но лишний раз не беспокоим.
– А где Дороти?
– Отдыхает.
– Но вернемся к тому, что тебя беспокоит. – Амалия приблизилась ко мне и села на кровать с прямой, словно палка, спиной. – Мы также знали, что ничто из того, что ты хотела бы сказать нам, всем сестрам Розы, которые ожидали твоих посланий во всех уголках страны, не будет нам передано.
– Главное, мы не упустили момент, – сказала Ева. – Мы молились, дождь шел, Роза расцвела, а я писала слова. Мне казалось, что не я, а кто-то другой держит ручку, нашептывая мне текст. И вот мы продолжили наше дело. Это настоящее чудо.
Я присела рядом. Возможно, они заблуждаются, но какие у меня доказательства того, что она либо другие сестры действовали не из-за любви ко мне и желания помочь в трудную минуту? Амалия смягчилась и погладила меня по спине под курткой, задержав ладонь внизу спины.
– Мы рады, что ты к нам вернулась. Правда же, Ева?
Амалия положила голову мне на плечо. Ее волосы рассыпались по нему, словно талис[40].
– Я знаю, как тебе было тяжело, но мы тебе поможем. Сестры должны помогать друг другу, – смахнув волосы, спадающие мне на лицо, продолжила Амалия. – Ныне в Велле остались только мы, женщины. Мы теперь можем свободно молиться, Рут. Мы обретем мир в душе. Обещаю тебе. Мы не должны пренебрегать тем, что дарует нам Роза.
Амалия растекалась вокруг меня подобно воде, но я оставалась холодна, словно камень. Руки мои по-прежнему оставались глубоко в карманах куртки. Там я могла нащупать остатки нашей мечты: шпагат, которым мы обвязывали столбы ворот, гвозди с широкой шляпкой, которыми прибивали проволоку к столбам вокруг овечьих пастбищ, гранулы корма для кур, салфетки, чтобы вытирать слезы с глаз, проступающие, когда приходится идти против восточного ветра.
Я встала, ощущая кожей то место, где только что лежала ее голова. Отпечаток ее ладони, словно татуировка, горел на моем теле.
– Я сегодня сама напишу за себя, Амалия, и вот что я напишу: нет никакой Розы, нет никакой избранной, нет второго шанса, а есть только гвозди, дерево и слезы. Ты устроила настоящую бучу, вторгнувшись на чужую землю. Да, ты – в центре всего этого.
Дороти стояла на нижней ступеньке. Я проигнорировала ее и прошла мимо автофургона Амалии. Я заметила руку, отодвинувшую занавеску, ничего более, и пожалела Джеки, ведь теперь она жила, словно пленница. Дороти вроде устремилась вслед за мной. Она окликнула меня, вероятно, хотела что-то сказать, но я побежала прочь. Когда я, запыхавшись, достигла дуба, то оглянулась и увидела, что Дороти, преодолев часть дороги вверх по холму, остановилась и смотрит на меня так, словно она угодила в чистилище нерешительности. Позади нее две оставшиеся в лагере сестры начали разводить огонь. Они стояли в дыму, обнимая друг друга. Я больше не оглядывалась. Я перевела взгляд на звезды. Я приняла решение.
