Тайна имения Велл полностью

– Это потому, Рут, что вам казалось, будто бы вы избранная? Некоторое время вы верили в то, что являетесь одной из избранных…

Дергать… дергать… дергать конец нитки.

– Не я, а другие верили в это. Амалия и сестры выбрали меня на роль избранной, если вам уж хочется это так называть. Но они ошибались. Мы все ошибались.

– Но дождь шел. Этого отрицать не стоит. И дождь все еще идет над этой землей.

Хью отхлебнул воды. Рука священника дрожала, пока он подносил стакан к губам.

– Ну… Я бы предпочла, чтобы этот чертов дождь больше здесь не шел.

– Постарайтесь понять, что для остальных людей в стране значит то обстоятельство, что над Веллом до сих пор идут дожди. Вы не понимаете, как живется за пределами вашего мирка, Рут. Люди отчаянно борются за свое существование. Подумайте только о цене за банку консервированного супа! Подумайте, как трудно прокормиться женщине с маленькими детьми! Подумайте о старике, который собирает последние пенни, чтобы накормить волнистого попугайчика, ставшего ему другом. А здесь дождь не просто моросит, он льет как из ведра. Даже само по себе это, Рут, делает Велл местом благословенным. Эта вода благословенна, как бы вы к ней ни относились. – Он перевел взгляд на стакан. – И эта земля благословенна.

– Мне то же самое говорили сестры.

– Значит, они хотя бы в этом не ошибались.

Диванная подушка пришла в совершенную негодность. Надо будет ее заштопать или выбросить. О Марке и Энджи преподобный ничего не узнал, но может рассказать мне все, что узнал о сестрах из интернета. Но здесь, под объективом камеры видеонаблюдения, он не сможет ничего мне сказать. Надо выйти из дома, вот только преподобный развалился в кресле с таким видом, словно сидит в зале пятизвездочного отеля, переваривая обед.

– Давайте прогуляемся.

Хью кивнул:

– Как пожелаете.

Он подался вперед и с видимым трудом принялся подниматься. Есть множество способов стать чудовищем. Не знаю, зачем мне понадобилось все их исследовать.

– Знаете, погода сейчас не особенно радует, – опершись о подлокотник кресла, сказала я. – Лучше уж мы останемся здесь.

На самом деле мне хотелось, чтобы он ушел. Священник ничего мне не принес, а мне не хватало терпения тратить день на старика, но я все же устояла.

– Спасибо. Пожалуй, мне лучше будет сегодня никуда не выходить. А теперь, как я понимаю, вам интересно, что я узнал из интернета, – продолжил Хью. – Я бы сказал, что у меня имеется определенный прогресс в этом направлении.

Он посмотрел в объектив видеокамеры слежения, а затем на меня.

– Поиск в интернете – это настоящее искусство. Как и в жизни, вам надо точно знать, что вы ищете, в противном случае вам придется попотеть, прыгая с сайта на сайт. Для успешного поиска прежде всего надо иметь полную картину, знать настолько много, насколько это возможно.

Хорошо. Мы придем к правде этим кружным путем.

Вторжение. Это слово стало частью нашего ежедневного лексикона. Впрочем, за недели, прошедшие со времени выхода в печать той статьи, случаи незаконного проникновения на нашу землю становились все реже и реже. Марк взял привычку стрелять поверх голов непрошеных гостей, «чтобы до них лучше доходило». Было бесполезно спорить с ним о незаконности подобного рода действий. Вторжение. Именно это слово приходит на ум, когда вспоминаешь появление сестер.

Над Хеддичским полем не возникло странного сияния. Небесное воинство не возвестило высоко в вечернем небе о их прибытии. Никакого ощущения умиротворения не возникло в нашем изнывающем от постоянной войны рае. Но было четыре автофургона, четыре монахини и одна религиозная миссия. Похоже на начало анекдота, не правда ли? Я лично считаю, что похоже.

Следы шин колес автофургонов сворачивали с гравиевой дорожки на траву. Марк ни за что бы сюда не поехал. Наши путешественники уже поняли, что не стоит накликать на себя гнев, портя поля колесами своих автофургонов. Я остановилась и прислушалась. Кукушка. Впервые в этом году я услышала кукушку. Голос двуличной птицы сопровождало пение. Вечер выдался жарким и влажным. Звукам, подобно ароматам природы, было тесно под низко нависшими облаками. Нет, это было скорее не пение, а вслух произносимое заклинание, молитва. По прерывистости звучания, по тому, как смолкало и вновь в полный голос раздавалось песнопение, становилось понятным, что кто-то, кого я едва могла расслышать, запевал, в затем остальные хором за ним повторяли. Кукушка, вспорхнув, полетела на восток. Пение, казалось, доносилось из долины, слева от колеи. Звуки, как мне чудилось, проникали в стебли и просачивались в корни деревьев, дискантом взвивались ввысь по нотному стану туда, где жаворонок трепетал, выдавая тремоло. Звуки взметнулись вместе с порывом ветра, а затем пали, невидимые, в унисон с ветром, шелестящим по пшенице. Я подумала о том, что это и есть английская песня. Наша история – это вдох. Наше будущее – это выдох. Я же поймана в настоящем, посреди пения.