Я не могла рисковать и вновь натолкнуться на сестру Амалию. Если я еще раз с ней встречусь, то рискую лишиться всего клея, английских булавок и чертежных кнопок, которые пока что держали меня в собранном виде. Вот только, когда Люсьен и прочие ласточки улетят отсюда в теплые края, я вновь столкнусь с пустотой своего существования. Смогу ли я справиться со всем этим? Вернувшись в дом, я взяла корзину с моющими средствами. Среди прочего я обнаружила там новенький пакетик с гидрокарбонатом. Мне подумалось: каким же старомодным вдруг стало наше общество. Улыбающиеся лица домохозяек из сороковых годов двадцатого века стали последним писком моды. Теперь эти лица украшали рекламу всего, начиная от уксуса и заканчивая порошковым молоком. Нас вновь призывали проникнуться воинским духом перед лицом нового врага, с которым столкнулся наш народ. Соответственно вооружившись, я пошла к амбару, твердо вознамерившись сделать так, чтобы у Энджи не появилось предлога сбежать. Уже довольно долго в амбаре никто не спал. Друзья, которые могли бы приехать и погостить у нас, не приезжали. Туристов мы здесь хотели видеть в последнюю очередь, хотя, если поразмыслить, могли бы заработать на них целое состояние.
Охранники, само собой, немного перестроили амбар. Площадь жилых помещений была увеличена. Появились новые перегородки. Добавился еще один туалет. Появилось электронное оборудование. Теперь наш амбар стал больше похож на казарму.
В тот день я подметала и мыла полы в амбаре, скребла рукомойник, выбросила обмылок, оставшийся лежать на краю раковины, налила чистящей жидкости в унитаз. В последний раз уборка здесь производилась так давно, что на керамике успел осесть коричневый налет. Я оттерла всю голубоватую плесень между душевым поддоном и стеной, обложенной белой кафельной плиткой. Я отдраила все пятна на кафеле.
Достав чистое белье из сушильного шкафа, я застелила постель. Расправляя свежие наволочки, я думала об Энджи и Чарли: было бы неплохо, если бы это стало их домом. Затем я прилегла на кровати, терзаясь осознанием моего одиночества. В памяти всплыли строчки одного стихотворения:
Я расстегнула пуговицу на джинсах и запустила руку себе между бедер. У меня перехватило дыхание. Пока пальцы делали свое дело, взгляд остановился на побеленном потолке. Я увидела паука, который спускался на паутине с треснувшей дубовой балки перекрытия как раз над моей головой. Его похожее на луковицу тело вращалось в луче света, приближаясь с каждой секундой. Внезапно меня охватил страх при мысли, что его лапки могут коснуться моего лица. Я вскрикнула, выдернула руку из джинсов и как одержимая принялась хлестать себя по щекам, не зная, куда же делся паук. Момент был упущен. Я поднялась, застегнула джинсы, поправила одеяло и ушла… неудовлетворенная.
Ухмыляющийся день заставил меня чувствовать себя грязной и озабоченной. У меня еще оставалось много работы. На ферме всегда найдется работа. Большинство из моих ежедневных дел уже наводило на меня тоску. Например, нужно было вырвать крапиву вокруг молодых деревцов, а еще прополоть грядку, где я выращивала пряные травы, но единственной отговоркой, которую я могла себе придумать, было пойти и поговорить с сестрами. Время шло. Я боролась с желанием, подобно наркоманке, закрывающей дверь перед носом наркоторговца, а затем без сил приваливающейся к двери с обратной стороны. Я вернулась в амбар и пересчитала ножи, вилки, ложки, кружки, чашки, блюдца, миски, мелкие и глубокие тарелки, хранившиеся в кухонном столе в ожидании воображаемых гостей. Так я дотянула до обеда.
