Послышалось гудение. Дверь отворилась. Я вошла вовнутрь. Мое сердце немного успокоилось, когда замок щелкнул позади меня. Женщина в гражданской одежде позади стеклянной перегородки сказала, что я должна усесться на голубые стулья напротив и подождать. Я уселась. Слева стоял стеллаж, на котором валялись брошюры. Передо мной виднелась запертая дверь.
«Знайте свои нормы!» – взывал плакат с новыми нормами коммунального и коммерческого водопотребления.
«Преступление против Закона о засухе – серьезное преступление. Если вы знаете, что кто-то незаконно пользуется водой, вы можете анонимно позвонить нам по номеру 0800-700-900».
Только Богу ведомо, сколько раз им жаловались на нас.
– Вы не могли бы сказать мне, что случилось? – постучав по стеклу, спросила я. – Мой муж не пострадал?
– Боюсь, не могу сказать, – ответила женщина. – Скоро за вами придут.
Казалось, ждать пришлось целую вечность. Я уже почти набралась решимости еще раз постучать в стекло перегородки, когда вторая дверь распахнулась. Оттуда вышел Марк в сопровождении полицейского. На футболке мужа виднелись пятна засохшей крови. Его нос, и так немного орлиный, теперь явно распух. Вообще его лицо представляло собой ужасное зрелище.
– Уходим отсюда, – сказал Марк.
– А-а-а…
– Я хочу домой, – заявил муж, отталкивая руку, которую я ему протянула.
Полицейский нажал на механизм разблокировки двери. Мы вышли на дневной свет. Снаружи уже стоял полицейский автомобиль с включенным двигателем и мигал сверху голубыми огоньками. Сидящий за рулем полицейский высунул голову из окна и сказал, что лично он против того, чтобы разбазаривать деньги общества, но ему приказали сопровождать нашу машину на случай, если возникнут осложнения. Марк, ничего не говоря, осторожно влез в «лендровер» и уселся на пассажирское сиденье рядом с водителем.
– А где твоя машина? – спросила я.
– Оставим здесь. Я не могу вести в таком состоянии.
Мы выехали вслед за полицейской машиной с автостоянки. В салоне «лендровера» царила гробовая тишина, только Голос бесконечно вещал у меня в голове. Людей у светофора теперь стояло гораздо больше. Они кричали нам вслед «чертов псих» и «извращенец». Несколькими секундами позже, когда наш автомобиль проезжал очередь из машин перед заправкой, бритоголовый мужчина завопил: «Водоворы!» – и нажал на клаксон автомобиля. Еще несколько автомобилей присоединились к этому выражению общественного порицания и ненависти.
– Что ты наделал? – спросила я мужа.
В ответ – молчание.
Ворота перед нами открыли. Мы вернулись на нашу благословенную землю, оставив позади иссушенные зноем серые поля, увидели буйство ярких красок, посреди которых, словно благодаря компьютерной графике, виднелась наша ферма. Полицейские не остановились, а, развернувшись, уехали прочь.
Я не нуждалась в советах. Марк пробыл в доме всего несколько минут. Потом он вышел и через калитку зашагал на Первое поле. Я увидела, как загорелась спичка. До меня долетел запах табачного дымка. Он ушел, чтобы со мной не разговаривать. Ни слова благодарности, что приехала его забрать, хотя Марк не мог не знать, как тяжело мне пришлось. Энджи увидела полицейскую машину и пришла узнать, что происходит. Многого от меня дочь не добилась. Я сказала лишь, что напугана и рассержена и понятия не имею, где Марк был и почему довел себя до такого состояния.
– Он вернется, – сказала Энджи. – Приходи к нам утром. Расскажешь, что случилось.
Дочь тоже ушла.
Я бы предпочла, чтобы мы сели рядом, мать и дочь, и коротали бы время, ожидая, когда Марк к нам вернется. «Эгоистичная корова, – подумала я. – Сколько часов мы провели, ожидая ее в полицейских участках и отделениях неотложной медицинской помощи! Он тоже эгоистичный ублюдок, – продолжала злобствовать я про себя. – Пусть убирается ко всем чертям. Мне лучше без него будет. Теперь он только и делает, что пьет, курит и занимается саморазрушением». Это уже не был Голос. Так думала я. Уверена в этом.
Верхушки деревьев чернели расплывчатыми пятнами на фиолетовом небе. Зашевелились висевшие на балке крыши амбара летучие мыши. Я уже подумывала о том, что Марк, возможно, не собирается возвращаться домой. Он считает, что ему некуда возвращаться, или… Я подумала, что не исключено, что Марк вообще никогда не вернется. Он, как выражаются, совершил большую глупость. Я хотела проверить оружейный шкафчик, но не смогла найти ключ.
Уже совсем стемнело. Луна светила над дубом. Я решила идти к сестрам. Они помогут. Я пала на колени, поблагодарила Розу за руководство мной, натянула шерстяную кофту на пуговицах без воротника и вышла из дома, дрожа всем телом.
«Будь осторожна в своих желаниях, Рут», – сказала я сама себе.
Глухой звук, с которым муж зашел в калитку, заставил меня подпрыгнуть. До меня донесся его кашель. В темноте я смогла различить лишь неясный силуэт.
– Марк!
