Я была уверена в том, что Хью сегодня расскажет мне все, что узнал из интернета. Роза Иерихона расцвела после ночного дождя. Мне хотелось показать ему розу. Третий не сказал, почему он не смог прийти. В прошлый раз священнику явно нездоровилось… Или мы проговорились об интернете на камеру? Не могут ли солдаты слышать, о чем мы разговариваем, даже тогда, когда мы выходим в сад? Я принялась рвать траву, которая разрослась вокруг скамейки, подозревая, что солдаты могли спрятать свои приборы слежения среди кипрея и бурьяна. Я ухватилась голыми руками за крапиву. В местах ожога проступили белесые пятнышки. В моей голове пронеслось, что это руки безумной женщины, которая делала безумные поступки, и даже священник понял, что этой женщине нельзя помочь. Голос согласился бы с этим.
После того первого вечера, когда с сестрой Джеки случилось то, что случилось, я слышала Голос все чаще и чаще, но я никому о нем не рассказывала.
– Когда вы молитесь, кто-нибудь вам отвечает? – спросила я у Дороти и Джеки.
Женщины сидели на траве и из белой хлопчатобумажной ткани шили одеяния.
– Роза отвечает, – сказала Дороти, – но это не совсем голос, если уж на то пошло. А ты, Джеки, ее слышала?
Рука Джеки делала плотные стежки, чтобы они крепко держали два куска ткани вместе.
– Есть разные голоса, – сказала она. – Главное – уметь разбираться, какие это голоса. Когда я болею, голоса громкие и грубые. Мне кажется, что я могу краешком глаза видеть тех, кто со мной разговаривает. Врачи научили меня заглушать их, делать далекими, но я больше не принимаю таблетки. Когда я под воздействием лекарств, то становлюсь сама не своя. Амалия и Роза, они куда могущественнее, чем вся эта химия.
Нитка выскользнула из ушка иголки, и Джеки на минуту замолчала. Она смочила конец нитки, вставила ее в ушко иглы, а затем продолжила рассказ:
– Они мне приказывали делать то или не делать этого. Если ты не подчинишься, то очень пожалеешь. Никто тебе не поверит. Если ты когда-либо побывала в роли жертвы, то без труда узнаешь мои голоса.
– Когда ты начала их слышать?
– В семнадцать лет. После этого они звучали то громче, то тише, но всегда присутствовали в моей жизни. Психиатр сказал, что это из-за того, что в детстве я видела, как мои родители били друг друга смертным боем. А потом, что вполне объяснимо, я нашла себе мужчину, который жестоко меня избивал. Я такая. Я всегда позволяю другим мной помыкать.
– Когда-то позволяла, – сказала Дороти.
– Да, в прошлом… Я стараюсь. Теперь я и сама верю в собственные силы.
Молодая женщина откусила нитку и воткнула иголку в катушку с нитками.
Я никогда не была жертвой, по крайней мере тогда.
– А другой голос? – спросила я.
– Тихий, приглушенный голос спокойствия. Так мне кажется.
– Звучит как избитый штамп.
– Да уж. – Закончив, Джеки завязала конец нитки на узел. – Но мне трудно описать это другими словами. Когда голос со мной заговаривает, я делаю все, что бы он у меня ни попросил, потому что этот голос говорит мне правду. Где-то так…
– Все, что бы ни попросил?
– Да, пожалуй, да…
– Так почему ты считаешь, что сейчас никто тобой не помыкает?
Джеки задумалась, посмотрела на Дороти, а затем рассмеялась.
– Нет, ничего не говорите. Я сама знаю ответ. Это вера, Рут. В этом как раз и есть разница. Это вера зарождается в глубине меня, – сказала женщина, поднимаясь на ноги. – Обрести Бога – все равно что ты вновь вернулась в школу и сидишь на уроке Божьем. Ладно, вставайте.
Джеки примерила на глаз подшитое одеяние к моей фигуре. Я расставила руки так, как делает ангел в рождественском вертепе.
– Теперь тебе только нимба над головой не хватает, – рассмеявшись, произнесла она.
То, как Джеки описала свои голоса, особо мне не помогло. Иногда этот Голос, принадлежащий мне и не мне, живущий как внутри, так и снаружи меня, пугал. Случалось, впрочем, что он выступал в роли моего доверенного советника, и меня охватывало нетерпение, когда я долго его не слышала. Сначала Голос приходил лишь в минуты религиозного экстаза, но вскоре преодолел это ограничение.
Я выглянула из окна, удивляясь, почему Марк задержался в городе.
Я начала пересматривать счета. Я пообещала мужу, что закончу все к вечеру.
