– Ты должна сейчас нас покинуть, – приказала Амалия. – Приготовься, как сможешь. Приходи одетая во все белое. Приходи босиком. Приходи сама.
Тишина в доме была самой громкой тишиной из всех, которые мне запомнились. Теперь я знаю, что тишина может быть куда более глубокой, чем просто молчание. Марк весь день отсутствовал. Он надеялся купить трейлер для перевозки лошадей на аукцион. У мужа вызывала отвращение необходимость слоняться вокруг арендованной собственности обанкротившихся фермеров, словно цыпленок на складе металлолома, но денег было не много, а нам нужен был транспорт, чтобы возить баранов на скотобойню. Впрочем, так было легче хранить обет молчания. Как-никак, а наша ферма никогда не страдала от обилия посетителей, заходивших на чай. В спальне я обвязала себе голову куском ткани, словно ребенок, играющий сам с собой в слепца. Я сидела на деревянном полу лицом к открытому окну, ощущая, как солнце обжигает кожу.
Сначала мои мысли были пугливыми воробьями. Мне было жарко. Болела спина. Одиночество казалось мне не привилегией, а наказанием. Но через некоторое время (когда, точно сказать не могу) я ощутила, как в воздухе разливается свежесть, за которой последовала прохлада. А затем я увидела… увидела старомодный коричневый кожаный чемодан, лежащий на полу передо мной. Я никогда его не видела ни прежде, ни после того, но ощущения отличались поразительной реальностью. Я могла провести пальцами по моим инициалам, которые были вытеснены на крышке. Крошечный ключик лег в мою протянутую руку. Большим пальцем я нажала на защелки, они с трудом поддались. Внутри чемодана я обнаружила старые картины разной величины в рамах. Первой оказалась миниатюра, на которой с неимоверной тщательностью была нарисована женщина в пустыне, несущая глиняный сосуд с водой. Вторая картина была вставлена в дешевую металлическую раму. На ней одетая в бедную невзрачную одежду женщина с нечесаными волосами сидела, вся сжавшись от страха, на краешке смятой постели перед столбом золотого света. Третьим был свернутый в трубочку холст, настолько большой, что мне пришлось встать, чтобы иметь возможность его развернуть. Картину, написанную маслом, покрывала сеточка трещин. Сразу же комнату заполнило червленое золото и лазурь ангелов, бросившихся в бегство от женщины в белом, стоящей на коленях в по-осеннему голом саду. Вздымающиеся крылья ангелов угрожали обрушиться на голову женщине. Я сорвала с глаз повязку. Мои руки и ноги неистово колотили по полу. Я кричала, но мой крик застрял в горле.
И тогда, и сейчас я вполне отдавала себе отчет в том, что же происходит, но в то же время не могла объяснить мое видение.
Кто-то меня звал. Никакого чемодана в комнате не было. Я понимала, что должна что-то сказать, судорожно искала слова и наконец нашла.
– Я наверху!
Марк вернулся домой. Я поднялась и присела на кровать как раз вовремя. В следующую секунду его голова показалась в дверном проеме спальни. Отвернувшись, я сказала, что мне нездоровится. Когда муж подошел поближе к постели с явным намерением меня поцеловать, меня стошнило. Я сказала, что ужинать не смогу, и извинилась за то, что ничего не приготовила. Просто мне нужно было немного полежать тихо в спальне с закрытыми жалюзи. Муж сказал, что во всем виновато солнце. Оно перестало к нам благоволить. Всякий, кто долго задержится под открытым небом, падает, сраженный тепловым ударом. Марк прилег возле меня на спину, положив голову на сложенные вместе руки. Мне хотелось повернуться к нему, найти в нем утешение, но, когда я все же повернулась, Голос заставил отвернуться. Благоприятный момент был упущен.
День постепенно перетек в ночь, хотя жара не спадала. Голод больше меня не мучил. Я сосала темноту так же, как новорожденный – уголок пеленки. На следующее утро я проснулась поздно. Марк оставил мне на прикроватном столике яблоко, стакан воды и записку, в которой говорилось, что он ремонтирует амбар и вернется проверить, как я, в обед. А еще он написал, что любит меня. Я пригубила воду, чувствуя, как она струится по растрескавшимся губам. К яблоку я не притронулась.
Полоска хлопчатобумажной ткани лежала на полу. Я подобрала ее. Мне хотелось вновь завязать себе глаза. В нерешительности я перебирала ткань, когда увидела четыре крошечные фигурки в белом, идущие по пшеничному полю.
Теоретически у меня оставался выбор, а вот на практике ступни сами собой подтолкнули меня вверх, колени торопились спустить меня вниз по ступенькам лестницы, позвоночник поддерживал меня в вертикальном положении, пока я шла по полям, магнитные полюса удерживали мои глаза на линии горизонта… Не знаю, где витал мой разум.
