Амалия достала свой мобильный телефон. Прежде чем я начала отнекиваться, она сказала, что исправит это досадное недоразумение. Она сфотографировала меня, а затем встала рядом и сделала селфи. Мы улыбались, словно девушки-подростки в фотокабинке.
Амалия взяла в руки стеклянную цаплю.
– Подарок Марка? – предположила она.
Я перенесла кипу книг и журналов, посвященных рыбной ловле, из кабинета в амбар, пока мужа там не было, и оставила их на поленнице под навесом, не желая заходить вовнутрь. Я распечатала на принтере фотографию, которую Амалия переслала мне по электронной почте, и приклеила распечатку в уголке зеркала, висящего у меня в спальне, так, что, глядя туда, я видела себя дважды. Первый раз я была собой, а второй – странно молодо выглядящей женщиной, чем-то немного встревоженной. В ее наэлектризованных голубых глазах и полуоткрытом рту читается немой вопрос. Женщина, увиденная глазами постороннего человека. Амалия никогда не показывала мне второй фотографии, той, на которой мы были вдвоем. Стеклянная цапля осталась стоять, где стояла, указывая на меня своим клювом.
Амалия повесила запасную куртку в ведущем к заднему выходу коридорчике, поставила в кухонный шкафчик стеклянную банку с закручивающейся крышкой, в которой был ее травяной чай из крапивы и ягод бузины. Очень скоро у нее появилось ее любимое место. Здесь, за столом, она проводила часы, настолько увлекаясь беседами со мной, что создавалась иллюзия, будто бы мы сидим на дне темного озера, окруженные со всех сторон водой, которая мешает назойливому небу и докучливым звукам внешнего мира вторгаться к нам.
– Люсьен, я разрешаю тебе погулять. Сегодня выдался пригожий денек.
– Почему бы тебе не отправить Люсьена к Марку? Ему с ним не будет скучно.
Мы много разговаривали о Марке. А разве не об этом беседуют женщины? Когда отношения в семье не ладятся, женщины обсуждают свои проблемы с женщинами, анализируют, предсказывают, строят гипотезы… В Лондоне я с подругами часто занималась этим в пабе. Мы поддерживали друг друга, когда на нашем пути случались романы и разводы, влюбленности и расставания.
С Амалией я занималась примерно тем же. Она добровольно взяла на себя роль, как выражаются консультанты по проблемам семьи, «критично настроенной подруги». По крайней мере, так мне казалось. Амалия была недовольна тем, как я воспринимаю насилие с его стороны.
– Он один раз в жизни поднял на меня руку, Амалия. Это никак не характеризирует его как человека.
– Не согласна.
Амалия никогда не ела и ничего не пила за столом. Она сидела прямо и как-то сгруппированно, словно человек, занимающийся йогой. Кисти рук с переплетенными пальцами неподвижно лежали у нее на коленях. Она всегда смотрела на меня, даже тогда, когда я отворачивалась.
– Он ударил раз, ударит и во второй. Не забывай о той драке в Ленфорде. Ты его вовремя не поставила на место. Мужчины похожи на детей. Они так же подвержены внезапным вспышкам гнева. Если уж мужчина начал, то будет и дальше избивать свою женщину.
Однажды после полудня неприязнь Амалии к Марку предстала во всей своей красе. Мы с Люсьеном, взяв подстилку, пошли вниз по полю, намереваясь вместе почитать. Наше мирное времяпрепровождение нарушили донесшиеся издалека крики и такой визг, словно в драке сцепились две лисы. Люсьен крепко ухватился обеими ручками за книгу. Я приказала внуку отнести подстилку к калитке и ждать меня там, а сама со всех ног бросилась на крики. Сердце мое нещадно стучало в груди. Я тщетно пыталась понять, что же происходит, по долетающим до меня обрывкам фраз. А потом я увидела…
Марк и Амалия стояли у передней двери дома, через которую мы никогда не ходили. Я понятия не имела, почему они оказались там вместе. Амалия походила на испанскую статую святой, которую носят по улицам во время Семана Санта[35], такая же бездвижная и грозная, вся белая, словно бы вырезанная из дерева. Марк, коричнево-грязный и подвижный, нервно дергал ногами, словно пинал тяжелыми ботинками воздух. Он топал на месте и махал сжатыми в кулаки руками.
До меня долетали лишь обрывки сказанного им. Ответы Амалии, если она вообще отвечала, уносил ветер.
– Не твое… Что хотеть, что… Я не могу видеть…
Оставив калитку открытой, я прибавила шагу, преодолевая остаток расстояния. Я знала, что не имею права опоздать. Я хотела крикнуть им, чтобы прекратили, но не смогла. Когда я подбежала достаточно близко, чтобы видеть выражения их лиц и слышать все, что они произносят, единственным моим желанием было добиться, чтобы они отсюда ушли, чтобы не видели друг друга.
– Убирайтесь! – крикнула я. – Уходите отсюда!
Амалия среагировала на мой крик первой:
– Видишь, Марк, она хочет, чтобы ты убирался отсюда.
Достаточно поднаторев в том, чтобы учуять ярость по запаху, я видела, как напряглось тело мужа, как налились силой мускулы его плеч, словно они жили своей жизнью. Его красивое лицо исказила судорога. Он покраснел.
– Я никуда отсюда не уеду, Амалия. Это, блин, мой дом! Я знаю, чего ты хочешь, но ты этого не получишь.
– Чего или кого, Марк?
