И вот тут я впервые призадумался по-настоящему. По моим устоявшимся с детства представлениям французские войска действовали гораздо южнее этих мест. Это открытие меня по-настоящему озадачило. Откуда в какие-то совершенно неведомые Майшули мог понаехать целый «шмат солдат»? – размышлял я. Ведь от тех мест, по которым некогда двигались колонны отступающей «Великой армии» до озера Рака было не менее двухсот километров! Они что специально оторвались от армии, чтобы зарыть какой-то обоз в каких-то неразборчивых буераках? Но в то время, это было совершенно невозможно, лишь по той простой причине, что у французов не оставалось больше лошадей, способных совершить такие подвиги! Согласитесь, всё это было странно. Это открытие разом обесценивало все мои предыдущие знания и недвусмысленно указывало на то, что мои познания о ходе Первой Отечественной войны были, мягко говоря, очень неполными.
Чтобы восполнить пробел пришлось немедленно послать своему доброхотному помощнику запрос о том, что ему известно о действиях французов в 1812 году, на севере современной Беларуси? Потянулись дни ожидания. И за это время, перечитывая ранее полученные письма, я сделал маленькое, но пренеприятное открытие. Выяснилось, что почтовое ведомство в СССР работало куда лучше и быстрее, нежели в ныне разделённых на отдельные страны России и Беларуси. Матерно и неоднократно поминая всех участников Беловежского сговора самыми последними словами, я трижды в день бегал к почтовому ящику, но вожделенного ответа всё не было и не было. Долгожданное письмо пожаловало из безумно далёкого Гомеля лишь в конце февраля. Конверт был большой, толстый и, открывая его, я в волнении едва не отхватил себе ножницами полпальца.
Впрочем, если быть честным до конца, то ничего особо нового для себя я там не почерпнул. Изучив десятка три ксерокопий и газетных вырезок, я неожиданно обнаружил и приложенное к документам письмо. В нём Константин извинялся за долгое молчание и скудность отправленного материала, объяснив это тем, что предложенная тема ему не слишком близка. И советовал обратиться с аналогичной просьбой к директору краеведческого музея в Полоцке. При этом он клятвенно гарантировал, что по известным ему причинам именно там я найду максимум возможной информации о событиях 12-го года!
Слова «по известным причинам» настолько разожгли моё любопытство, что я не стал более увлекаться эпистолярными упражнениями. Можно, конечно было написать ещё одно письмо, попроситься на консультацию, попытаться завести знакомства…, но нет, такая тягомотина была уже недопустима. Заканчивался февраль, близилась весна, а ясности в деле Яковлева не было и в помине. Договорившись с напарником, я отработал несколько смен подряд и, выкроив себе для очередной поездки 4 дня, взял билет до Полоцка.
Поезд пришёл к месту назначения довольно рано, когда все общественные учреждения в городе были ещё закрыты. Впрочем, данное обстоятельство не сильно меня удручило. Можно было прогуляться пешком по новым местам и ознакомиться с местными достопримечательностями. Добравшись до помпезного, сталинской постройки здания гостиницы Двина, я обратился к администратору с вопросом о свободном номере. Та заметно обрадовалась одинокому приезжему, посетившему город в столь провальный для всяких путешествий период, и предложила на выбор целых шесть номеров. Но едва она озвучила расценки за день проживания, как я тут же сильно засомневался в необходимости жить именно в индивидуальном номере.
– Как же так, – поинтересовался я, тыча пальцем в вывешенный на видное место прейскурант гостиничных услуг, – почему такая несправедливость? Здесь ведь написано, что за одинарный номер полагается уплатить 18.000 (имеются в виду рубли республики Беларусь), а вы требуете с меня 36.000!!!
– Так вы же иностранец, – невозмутимо отпарировала администратор, – а иностранцы у нас по закону платят вдвое больше!
– Какой же я иностранец? – попробовал я свести всё разногласия к некой неумной шутке. Ведь мы с вами живём в союзном государстве, причём с 96-го года!
– Так это всё враньё на высшем уровне, – равнодушно пожала округлыми плечами женщина. Вот у меня на столе лежит чёткое указание, что по основному прейскуранту платят только граждане с белорусскими документами. Все остальные оплачивают за номера в двойном размере. И о гражданах с российскими паспортами здесь ничего не сказано.
– В таком случае, – мигом пошёл я на попятную, – нельзя ли пристроиться в более дешёвую комнату?
