– Он был в таком же красном плаще. – сказал Шлёцер.
– Невероятно, Шлёцер. Ванька-Каин был у вас в руках, а вы его упустили.
Дорох:
– Бог с ним с этим крестом. Он все равно медный. Другое странно.
Шлёцер:
– Крест в любом случае украден, а Мишка будет искать красный плащ. Но Бабицкий! Нас было трое. Я это я. Второй – это Ванька. Кто же третий?
– Кто? – пересохшими губами спросил Бабицкий.
– Кто? – вопросил Дорох.
– Кто? – пробулькал Пистон.
– М-м? – спросила глазами мартышка, сидящая в седле гнедой лошади. Она почесала острым ногтем свое темя и посмотрела на человека в красном плаще. Человек любовался крестом. Красный плащ пролился вниз к его ногам. Луна осветила этого господина. Это был Гвендолин.
В спальне императрицы (продолжение).
Сломавшись, ножовка полетела в сторону. Побродив по комнате, ругаясь и вскидывая руки, Бирон остановился у пузатого комода. На комоде стоял ларец драгоценной работы. С мелодичным звоном ларец открылся. На бархате лежали всевозможные инструменты: кусачки, щипцы, молоток, зубило. Но Бирон остановил свой выбор на небольшой бомбе с торчащим фитилем, улыбался он при этом хитро и недобро. Императрица не шелохнулась.
Полковник.
Деньки начались горячие, и Кулебякин ночевал на кушетке в своем отделении. Он кормил пшеном Пьетро, а Шлёцер раскуривал трубку, когда их потревожил бравый голос.
– Господа, я полковник Дровосеков. По именному рескрипту губернатора моему полку поручена бесповоротная руинизация злачных мест этого города для уловления злокозненного преступника коий Ванькой-каином именуется.
Полковник звякнул шпорами.
– Простите, господа.
– Любопытно. – откликнулся Шлёцер.
От произведенного волнения у полковника начисто отвалилась левая задняя филейная часть. Он неуклюже попытался поднять ее, тогда у него отвалилась правая.
– Позвольте, я помогу. – Шлёцер держал необычные протезы, как арбузы.
– Осмелюсь спросить. Турецкая пуля или янычары в бессильной злобе на удальство российское отгрызли?
– Ваши слова неуместны, сударь. – полковник отобрал протезы и приладил их на место. – Воинство российское это место лишь у противника лицезреть честь имеет. Я в окруженье. Сам. Голодным солдатам. А пулям никогда не кланялся. – сказал полковник и нажал на пятно величиной в пятак у себя на лбу. Оттуда выскочила птичка, как у часов-ходиков. Шлёцер в изумлении отпрянул
– Делу время, господа. Мне нужен список притонов Москвы, чтобы не ошибиться. Для нас любое гражданское лицо. Не взирая. Это бабенка с волшебными персями и жареным гусем под мышкой.
– Я начинаю вас опасаться, полковник. Кулебякин, выдайте список полковнику.
Невзгоды Бранзулетки.
По заданию Кулебякина, его помощник Бранзулетка дни и ночи проводил в одном типичном заведении на Хитровке. Наливался грошовым вином и квашеной капустой. Задание у Бранзулетки было такое: следить и знакомства заводить. Играть роль прожженного хитрована. В шалмане гудочники Гвендолина зарабатывали деньги. Заканчивали наяривать на балалайках какую-то арестанскую муру.
– Слышь, ты, гулёма. – бросил один с пропитой клейменой рожей. – Штукенцию могешь. Баха-Барабаха. Рубликами купца Адыгеева плачу.
Музыканты могли. В темном углу притона за кружкой прокисшего пива Пистон уговаривал Бранзулетку.
– Там делов то. Дьякон с косицей, да кобель старый, что на суп не годится.
– Боязно мне как-то. – гудел Бранзулетка. – Божьего слугу топориком тюкать.
– С Богом напрямки разговаривать надо, а не через чужую голову. У ней всегда свои мысли забором встанут. Как? Берешься?
В это время к кабаку с двух сторон приближались бандиты Живота во главе с Баргузином и солдаты с полковником Дровосековым. Две власти неуклонно сближались. Когда их разделяло не более пяти метров затрещали курки кремнёвых солдатских ружей. Разбойники обнажили клинки. Немного оставалось до открытого столкновения. Полковник и Баргузин шагнули вперед. Протяжно посмотрели друг на друга и затрясли кулаками.
– Цуефа. Цуефа. – забормотали они одновременно.
Полковник выбросил камень, а Баргузин бумагу. Полковник смирился.
– Пока табачим, братцы!– обратился он к солдатам.
В шалман с пальбой и гиканьем ворвалась банда Мишки Живота. Разбойники заняли проходы. Последним аккордом звякнула балалайка. Баргузин обратился к присутствующим.
– Слушай меня. Я со словом без войны. Какая-то подлюка в красном плаще, горе его матери, сперла у нашего атамана Живота крест воровской. Мы его найдём. Непременно разыщем, но и вы нам подсобите. Оглянитесь вокруг себя, может эта гадюка меж вас обретается. До вечера время даем, потом хуже будет. За мной, хлопцы.
На выходе полковник спросил у шедшего последним Баргузина.
– Ну как там?
– Нормально. – ответил Баргузин. – Хавают.
В притоне Пистон сказал.
– Ишь ты. Засуетились.
– Этот Ванька-Каин видно не промах. – сказал Бранзулетка.
– А ты?
– А что я. Я не знаю.
– Смотри, корыто ты такое. С тебя на атасе постоять за ради Христа. Добра там… Взять и схорониться на всю жизнь в притараненной деревеньке. Слышь меня…
