Четверо погибли сразу. Психосоматический шок оказался непосильным для немолодых и не особенно здоровых организмов. Еще несколько укрылись от реальности за стеной безумия. Четверо впали в кому. Их личности навсегда остались "там". Я остался один, как капитан на мостике гибнущего судна. Не осталось ни сил ни желания сопротивляться. Лишь одна мысль крутилась в гулкой опустевшей голове: как можно это исправить?! Если бы за это потребовалась моя жизнь я бы отдал ее не задумываясь. Но все было, несомненно, не столь просто. Впервые я осознал значение слова гордыня. Именно этот грех оторвал нас от реального восприятия действительности. Нам казалось, что опираясь на неограниченные ресурсы и силу науки мы можем изменить практически все. Преодолеть невозможное и повернуть вспять необратимое. На самом же деле мы все ближе подходили к краю бездны...
Теперь же мы смело и безоглядно шагнули за край. Тихий внутренний голос шепнул мне, что осталось лишь смириться с произошедшим и не сопротивляться непреодолимому. Лишь пережив падение я смогу узнать - сколь глубока "кроличья нора". Последнее, что пришло мне на ум прежде, чем накрыла тьма: лишь смирившись с содеянным возможно осознать всю тяжесть греха; лишь смиренному доступно покаяние, лишь отринув гордыню и уповая на Волю Господа возможно обрету я ответы.
В сознание я вернулся спустя почти неделю. С ужасом осознал, что забыл, как произносятся слова. Язык был непослушен, а гортань издавала лишь слабые сипящие звуки. Рядом, на соседних койках лежали мои коллеги. Те кому посчастливилось, а может и не повезло выжить. В углу, не видимый с моей постели, пыхтел аппарат ИВЛ. Кто-то из наших сам не мог дышать. Сначала я попытался позвать кого-нибудь, но потом все вспомнил.
Медленно проплыли перед внутренним взором картины ужаса и бессилия. Впервые за долгие годы, прошедшие с детства, когда бабушка тайком от родителей водила меня в церковь, я, убежденный коммунист, начал молиться. Я не помнил слов, забыл, как правильно креститься, не мог произнести ни звука, но искренне, захлёбываясь слезами, просил прощения за себя и всех своих товарищей. Лишь выбившись из сил окончательно, я смог заснуть.
Дальше все было похоже на диафильм: уколы, процедуры, обследования, тщетные попытки врачей вернуть мне речь... За это время умерли все, кто был при смерти. Безумцы переселились в изолятор, где их еще долго пытались лечить различными экспериментальными методами. Мне пришлось написать многостраничный отчет о происшедшем, разумно опустив свои божественные откровения. С некоторых пор я ощущал обострение интуиции. Некий, слышимый лишь мне одному внутренний голос, который предостерегает меня от опасных шагов, утешает в печали и подсказывает выход из трудных ситуаций. Не бойтесь, это не тот "голос", что слышат шизофреники. Да и доктора говорили, что энцефалограмма у меня отличная. Странно, что речевой центр не активен.
Несколько месяцев пробившись со мной, медики стали терять интерес. Новых забот было предостаточно. На поверхности, возле комплекса, несколько раз высаживались десанты военных. Новые установки позволили эффективно их обезвреживать, даже вербовать и использовать в последствие выживших в качестве охраны. Группа, занимавшаяся автоматическим модулятором, на основе аналогового вычислителя, как раз закончила и испытывала свою установку. Излучатель разместили прямо в реакторной камере 4го энергоблока. Специфическая оболочка позволяла ему напрямую питаться энергией радиоактивного распада, делая при этом абсолютно недоступным для любых атак.
Излучатель успешно транслировал идею мрачного религиозного культа и исправно преумножал ряды его сторонников. Внутрь лабораторного комплекса его излучение не проникало, но подвергшиеся воздействию еще долгое время оставались в измененном сознании, не нуждаясь в повторном воздействии. Окрестности комплекса перекрыли зоной облучения вспомогательных установок, "подготавливавших" сознание нарушителей периметра к внушению пси-программы. Диапазон и мощность излучения были настроены на эффективную "обработку" транспортных средств с десантом. Попытка преодолеть периметр пешком приводила к необратимым последствиям для психики, вплоть до летального исхода.
За созданием всего этого я молча, с великой грустью, наблюдал со стороны. Медики так и не дали мне допуск к работе. Но я ничуть об этом не жалел. Было печально и горько наблюдать, как некогда величайший в истории научный коллектив, все глубже загоняет себя в моральный и тактический тупик. Практически с самого начала все наши исследования находились за гранью морали, но теперь все они были более чем преступны. Была утрачена та великая цель, "оправдывавшая средства". Все действия были подчинены лишь самосохранению. А масштаб нашего вмешательства оказался сравним с крошкой от сухаря, попавшей в дыхательное горло. Она может вызвать сильный кашель, но трахею никак не перекроет. Чем лучше она держится за стенки слизистой, тем дольше и мучительнее кашель.
