Лифти опешил. Прежде он никогда не рассматривал эту кошку так близко от себя. Не было ни случая, ни желания. Но сейчас его мысли как-то круто переменились. Он смотрел на испуганное лицо больной и буквально менялся в своих представлениях о ней. «Боже, она такая… Красивая, что ли? — думал он. — Да уж, понятненько, почему она привлекла моего братца. Перед такой естественной красотой мало кто устоит. Правда, он к такому быстро остывает. Интересно, а она его тоже предпочла? Ведь насколько я понимаю, да… Какие милые губки… Чмокнуть ее, что ли? Заодно и братика позлю, ему полезно будет». Хитрюга едва заметно ухмыльнулся и начал медленно опускаться к лицу Кэтти, одновременно ища своими губами ее и не обращая внимания на слабое сопротивление пациентки. Но тут старший близнец резко схватил младшего за шкирку и резко оттащил от койки. Через секунду младший енот отплевывался в раковину кровью и выбитым зубом.
— Ты чего удумал? — проговорил ему прямо в ухо Шифти. — Что это с тобой, а?
— Шам не жнаю, — шепелявя, соврал Лифти. — Что ж, во вшяком шлучае, теперь мне понятно, почему она тебе так понравилашь.
— Ха, и после этого ты мне еще тут вякаешь, что я стал вести себя странно? — с ноткой сарказма спросил Ворюга.
— Заткнишь! — огрызнулся Хитрюга. – То, что шейчаш проижошло, еще ничего не жначит. Вше равно она шельма. Хоть и крашивая…
— Ага, все, вот я тебя и поймал, — радостно потер руки енот в шляпе. — Попался ты, голубчик! Теперь я за тобой следить буду, чтобы ты ни на йоту не приблизился к ней.
— Пошел ты в жопу! — крикнул с досадой младший близнец. — Больно нужна мне она! Вот как я ее теперь… Тьфу, жаража! Твою мать, блин!
И обильно матерясь, Лифти вышел из медпункта, придерживаясь за челюсть. Старший брат посмотрел ему вслед. Он, в принципе, сразу догадался, что сейчас произошло с его младшим. Хитрюге тоже понравилась кошка. Но он не влюбился. Ворюга очень хорошо знал своего брата. И он точно знал, что это намерение поцеловать Кэтти было отнюдь не искренним и имело корыстную цель — разозлить его. «Вот сволочь, — думал он. — Скотина какая, а? Позлить меня вздумал? Ладно, главное, что он не влюбился. Иначе проблем набрался бы с ним… Ой-ой-ой!». Он подошел к Кэтти-Блэк.
Та была сама не своя. Она плакала в голос, буквально ревела, свернувшись в комочек и обхватив руками колени. Ей было страшно, хотя мнимая опасность уже была далеко позади. Ее лицо приобрел белоснежный оттенок. Она вся дрожала, можно было слышать, как зуб на зуб у нее не попадал.
Шифти сел рядышком. Сначала он провел пальцами по щиколоткам больной. Потом его ладонь нежно поползла по голени, перескочила на руку кошки, добралась до плеча и стала делать массирующие движения на спине. Никаких мыслей на тот момент у енота не возникло. Он просто хотел успокоить пациентку, дать ей повод расслабиться, дать ей возможность ощутить свою защищенность. Ведь если рассуждать логически, то именно в старшем воре Кэтти-Блэк видела своего защитника. Поэтому Ворюга старался быть с ней как можно дольше.
Внезапно девушка посмотрела на енота в шляпе. Посмотрела как-то странно. Словно не узнавала его, или же просто не могла вспомнить. А потом она накинулась на него и стиснула в объятиях, затихла. Она просто прижималась к Шифти, как можно сильнее напрягая свои руки. Енот в шляпе был слегка удивлен таким поворотом событий. Но он тоже обнял Кэтти-Блэк. Тут его взгляд упал на розу. И он понял, что был прав насчет своей теории, и что не нужны никакие доказательства Сниффлса с его расследованиями.
Она полностью расцвела. Лепестки раскрылись, с них капала непонятно откуда взявшаяся роса. Листки увеличились в размерах. От бутона исходил не только запах, но и пыльца. И эта пыльца потихоньку разносилась по палате, не затрагивая енота и лося, но протягиваясь к кошке. Словно пыльца выборочно парализовывала и поражала животных. Она будто знала, что девушка больна, и что у нее довольно слабый иммунитет. Ворюга посмотрел на пациентку. И тут он догадался, что больше уже ничем помочь нельзя будет.
— Что… Со мной? — спросила Кэтти-Блэк. — Где я? Шифти… Это ты?
— Да, да, это я, — сказал старший близнец.
— Со мной… Все… Будет… Хорошо? — красные опухшие лунные глаза с надеждой посмотрели в два изумрудно-зеленых глаза енота.
— Конечно, кончено! — соврал Шифти. — Все будет прекрасно.
— Моя… Голова… Ай! Больно! Больно! Больно!!!
