Сладкоежка нервно хихикал, обнимал свой портфель, в котором хранились сладости, и едва не плакал от страха. Сниффлс тоже поддался этой панике. Он очень часто дышал, было даже слышно, как бьется его сердце. И только Рассел старался сохранять спокойствие. Сначала он просто оперся о дверь и не произносил ни звука. Он ждал, что Прапор найдет их и начнет ломать дверь. Но шло время, а помимо чужих предсмертных криков да злобного смеха больше ничего не было слышно. В конце концов, выдра успокоился и приоткрыл дверь. Его сердце сразу же ушло в пятки от увиденного.
Коридор был весь залит кровью и чьими-то органами. Неподалеку от двери валялась голова Петунии. Чуть дальше Рассел с ужасом узнал рога Лампи. Сам Флиппи стоял в коридоре, прислушивался, осматривался, даже принюхивался, словно хищник, ищущий жертву. Учитель истории и географии испугался, когда ярко-желтые глаза уставились на дверь в каморку. Пират стал молиться, чтобы ветеран не обнаружил ни его, ни запаниковавших учеников. Медведь же, видимо, решив поискать в другом месте, развернулся и хотел было уйти, как вдруг Натти, который сидел в самом пыльном углу, вдруг громко чихнул.
Берсерк резко обернулся. Поймав взглядом дверь, он улыбнулся, достал свой нож и сладким тоном проговорил:
— Пора — не пора, выходи со двора! — и пошел прямо к каморке.
Рассел, Сниффлс и Натти, осознав свою безысходность, закрыли дверь. А шизофреник, засмеявшись от такого проявления страха, начал что есть силы бить по куску дерева. Было ясно, что еще пара-тройка ударов — и троице наступит конец. Ботаник и Сладкоежка схватились друг за друга и с отчаянием посмотрели на пирата. Тот же, поняв, что он сейчас несет ответственность за учеников, вздохнул, решился и крикнул:
— Я выхожу, яррр! Свистать всех наверх! На абордаж, лопни моя селезенка!
И он выскочил наружу, вытащив свой клинок и скрещивая его с мачете медведя. Началась драка. Ученики как завороженные смотрели на битву. Но когда учитель прикрикнул на них, они схватили все свои пожитки и ринулись вон из подсобки. Они надеялись, что учитель сможет задержать Прапора, и успеют выбраться из школы. Но через секунду прямо перед ними откуда ни возьмись возник Берсерк. В одной руке у него было окровавленное мачете, в другой — голова Рассела. Видимо, битва продолжалась очень недолго, а пирата что-то подвело. В любом случае, мальчики остановились как вкопанные, а когда контуженный Прапор начал приближаться к ним, они таки среагировали. Точнее среагировал бельчонок. Он заорал, истерически захохотал и убежал, а муравьед, не поняв, что случилось, через секунду висел на клинке.
— Знаешь, — проговорил Флиппи, выковыривая сердце из жертвы и критически осматривая жизненно-важный орган. — Может, твои мозги и впрямь чудесны, учитывая твой интеллект… Я даже уверен, что с твоими мозгами ты проживешь без сердца не семь, а десять минут. Но вот, кстати, твое сердце… С ним все очень плохо. Прости, но тебе все же придется умереть. Ты занимаешь слишком много места в этом мире. К слову говоря, почему же тебя твой друг не бросился спасать?
Но Сниффлс не ответил. Он пытался встать, отползал от маньяка и из последних сил боролся за жизнь, хотя подсознательно он ясно понимал, что без сердца ему долго не протянуть. Берсерк, презрительно фыркнув, не стал добивать ботаника. Он пошел в ту сторону, куда убежал Сладкоежка. В голове у него сейчас творился такой беспорядок из яростных и безумных мыслей, что если бы мы могли побывать там, в голове медведя, мы бы погибли после первых же шагов…
— Давай, Флиппи, — звучал в его голове низкий и глубокий голос. — Прикончи Натти. Еще немного осталось, скоро ты вдоволь насладишься своей целью… Ведь кошка никуда не убежит, так ведь?
— О да, — засмеялся Прапор, не заботясь о том, что со стороны он выглядит еще большим безумцем. — Никуда эта падла не сбежит. Скорее всего, проплачется, помычит и успокоится, смирится. А, вот ты где, мальчик. Хочешь конфету?
— Нет! Нет! Нет!!! — послышался на всю школу отчаянный вопль.
— Но смотри, остались ведь еще близнецы, — продолжил голос в голове, когда Сладкоежка был прикончен. — Насчет Лифти можешь не волноваться, но вот Шифти…
— Ничего. Если этот гаденыш и попытается спасти свою пассию, то он сам же и погибнет, хе-хе-хе.
