Вот в кабинет зашли ученики. Они здоровались с ним, садились за парты, доставали учебники и тетради по иностранному языку — все как обычно. Ничего не изменилось. Но что-то в голосах ребят смутило героя. Он уловил какую-то странную нотку. Подняв голову, он понял, в чем дело — на всех учениках, так же, как и на нем самом, красовались глубокие и не очень шрамы. Да и видок у всех был неважный. Все выглядели словно пришпоренными воспитательной беседой. У всех был какой-то пустой взгляд, словно они успели за вчерашний день пережить несколько лет тяжелой войны… А самое главное — среди подопечных Сэверза-Сплендида не было одного. Самого старшего.
— Так, ребята, — как можно более непринужденно сказал он, обращаясь к классу. — А где Шифти?
Все молчали, потупив взор на свои крышки парт. Лэмми и Петуния отвели свои глаза на окно, пытаясь хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей, явно беспокоивших их. Мим стиснул зубы и слегка прищурился. Он всегда так делал, когда чего-то боялся. Только Траффлс кашлянул пару раз, хрюкнул и взглядом указал учителю на второго близнеца. Летяга в упор посмотрел на Лифти. А тот был гораздо угрюмее всех остальных одноклассников вместе взятых. Он что-то перебирал в своих пальцах, явно выражая свое нежелание отвечать.
Такое молчание длилось ровно минуту. За это время Сплендид успел вновь вспомнить и ту историю с близнецами и Крипторехом, и ту самую вчерашнюю смерть от того же самого алмаза, но уже от руки Берсерка… «А Лифти тоже хорош, — подумал он. — В области сердца имеется светлое пятно… Да и дышит он как-то неровно, словно ему недавно меняли легкие. Хотя постойте-ка, — он на краткий миг активировал инфракрасное и рентгеновское зрение, после чего он слегка вздрогнул. – Да, так и есть! У него чужеродные легкие и другое сердце! Что же это получается..?».
— Ну, Лифти, — обратился он к Хитрюге. — Сдается мне, что только ты знаешь, что произошло с твоим братом. Почему он сегодня не пришел в школу?
— Хрен его знает, — буркнул енот без шляпы в ответ.
— Что, прости?
— Хрен его знает, — чуть громче повторил младший близнец. — Что Вы ко мне прицепились?
— Я просто хочу знать, — спокойно возразил учитель. — Я же должен вести учет. Вдруг Шифти прогуливает школу?
— Ага, как же, — проворчал брат. — Если бы прогуливал, то обязательно со мной, — увидев строгий взгляд Сэверза, он примирительно поднял руки. – Ну, я действительно не знаю, что с моим старшим! Не знаю! Проснулся первым, заперся в ванной, выдал мне щетку с пастой, так что мне пришлось на кухне умываться! И кричал на меня, просил отвалить и не лезть. Вы же сами понимаете, когда он раздражен — лучше к нему не приставать. Вот я и пошел в школу от греха подальше. Авось успокоится, когда вернусь.
Это чистосердечное признание удивило всех одноклассников. Они повернули свои расширенные глаза к нему, на что тот зашипел и зарычал, грозясь влепить всем по фонарю, несмотря на присутствие здесь учителя. Ребята насупились и отвернулись. Понурили головы. Сэверз видел по глазам учеников, что они сейчас абсолютно не настроены учиться, они сейчас все думают о чем-то своем… Наверное, об одном и том же. О шрамах. И о вчерашнем инциденте.
Сплендид и сам не очень хотел сейчас исполнять свои прямые обязанности. Но что поделать? Он — учитель. Не директор. К тому же, настоящий директор все равно не объявляется на публику. Его никто не видел. Так что просить у него больничный было бесполезно. Поэтому, тяжело вздохнув, замаскированный супергерой достал журнал, отметил Ворюгу как отсутствующего по болезни (он думал, что енот в шляпе сейчас сидит дома и разбирается со своими чувствами к Кэтти-Блэк) и начал урок с вызова к доске на ответ домашнего задания. Жертвой стала Лэмми, которая с минуту мялась, решая, брать ли с собой свой огурец или же лучше оставить его на своем стуле на попечение Петунии.
Флиппи сидел с разбитой головой в своей подсобке и тупо смотрел в одну точку, не допивая кофе и совершенно не обращая внимания на посторонние шумы. Даже школьный звонок его абсолютно не тревожил, хотя раньше он мог бы просто взять и сойти с ума, замуровать первых попавшихся под руку нерадивых учеников и зверски убить их. Нет. Что-то сегодня его удерживало. Медведь чувствовал внутри себя какую-то легкость и пустоту. Словно Берсерк внутри него умер, погиб от чьей-либо руки. «Но кто смог? — спрашивал он про себя. — Кто и когда… Победил его?». В голове у него все время крутился какой-то образ девушки, смутно знакомый ветерану. Но всякий раз, когда он приближался к разгадке, воспоминания вновь расплывались и теряли четкость, дразня измученного Прапора своей недоступностью.
