Устав бороться с мыслями, он вздохнул и от скуки решил посмотреть видеозаписи с камер наблюдения, установленных в школе. Начал он с позавчерашнего дня, с самого начала учебной недели. Вроде бы все было спокойно, никаких происшествий. Только Шифти почему-то задержался в школе, перед этим получив солидный пинок под зад от своего брата. О чем-то разговаривал с учителями, чего Флиппи не мог узнать (камеры не записывали звук). Потом он вышел очень сердитым, увидел кого-то за окном, после чего, явно матерясь и ругаясь, выбежал наружу, сжимая кулаки и размахивая ими во все стороны.
Далее пошла видеозапись от вчерашнего дня. Тут вроде бы тоже все было нормально. Вот класс Тузи, где сам бобренок сидит и смотрит в окно вместо того, чтобы учить ботанику и записывать лекции Лампи. Потом он что-то замечает, после чего сидит как на иголках. А вот другой класс, с близнецами. Последние, к слову говоря, сидят врознь, подальше друг от друга, словно совсем недавно поссорились и теперь не общаются друг с другом. Старший, тот, что в шляпе, тоже вдруг что-то увидел в окне и занервничал — видимо, понял, что то, что сейчас произойдет, точно будет иметь неприятные для него последствия. Затем все ученики гурьбой валят из класса — прозвучал звонок. Енот в шляпе выходит последним и бежит не в столовую, как все, а в какой-то коридор, где его догоняет Кэтти-Блэк.
При виде кошки в голове Прапора вновь начали проноситься какие-то смутные воспоминания, но что же конкретно они значили — бедный медведь так и не смог понять. Но он наитием чувствовал, что это не сулит ему ничего хорошего. Так и оказалось — когда девушка, вволю накричавшись на опозоренного у всех на глазах вора, направилась к выходу, а Тузи начал на всех орать приказным тоном, призывая к тишине, ветеран увидел себя. В состоянии Берсерка. Вот он притаился за дверью подсобки, выжидая кошку. Потом он резко выскакивает из засады, отчего жертва вскрикнула, заламывает ей руку за спину и прикладывает клинок к ее шее. Однако завидев свидетелей, он кровожадно улыбается, скручивает несчастную девушку и грубо бросает ее в свою каморку, заперев двери.
Дальнейшие действия, происходившие на экране, проходили как-то мимо взгляда Флиппи. Он просто не смотрел, не следил. Глаза его расфокусировались, он перестал замечать что-либо вокруг. Потому что он вспомнил все. И то, как он один за другим убивал учеников и учителей, и то, как Кэтти-Блэк, обезумев от страха и безысходности, убив Шифти, напала и на него, нанеся несколько хороших ударов. Когтями. Как потом он сам все-таки поймал тогда еще заветную цель и унес девушку в школьный подвал, где подверг ее зверским и жесточайшим пыткам развлечения ради. А чуточку позднее в его голове зазвучала песенка… Песня его далекого, почти забытого детства.
Неподалеку от ветерана стояло зеркало. Немного треснувшее после первого инцидента с новой жительницей. Едва медведь посмотрел на самого себя, как тут же он весь забился в холодном поту от какого-то непонятного ему страха. На его лице, прямо на правом глазу виднелся глубокий шрам в виде четырех бледно-зеленых тонких полосок, словно от когтей. Такие шрамы были обнаружены на груди под плохо зашитой армейской курткой и на левой ноге. Шерстка в этих местах едва-едва проросла, но все равно она не могла скрыть корку молодой, только что образовавшейся кожи.
Прапор тяжело вздохнул, все так же мелко дрожа. Решив не отсиживать свою пятую точку, он вышел наружу. Тут прозвенел звонок. Медведь весь напрягся, готовясь к очередной борьбе со своим альтер-эго. Но в голове было ясно и чисто, никаких мрачных воспоминаний о войне не было и в помине. «Как такое могло произойти? — подумал ветеран. — Неужели Берсерк… Действительно исчез из моей жизни? Исчез навсегда и безвозвратно?». Надо было радоваться, но почему-то единственной эмоцией, засевшей в голове Флиппи, была полная отстраненность от реального мира и задумчивость. Он пошел по коридору абсолютно бесцельно, не замечая никого вокруг. И только через пару минут он заметил, что что-то было не так…
Ученики и учителя смотрели на него. Все. Без исключения. Смотрели с каким-то непонятным для него опасением. И молчали. Замерли на своих местах. Ветеран присмотрелся и прислушался. И понял, почему он был удостоен столь пристальных взоров: все вокруг него тоже имели шрамы. Но совсем другие. Это были резаные, рваные, рубленые следы, словно какой-то маньяк старательно выковыривал органы из этих несчастных зверушек. Сразу же в памяти Прапора всплыли сцены, где он сам убивал учеников и учителей. В голове послышались их предсмертные вопли и мольбы о пощаде. Пальцы вновь сжались, инстинктивно ища рукоять клинка. Флиппи вспомнил все. И понял все.
