Хранитель даже не взглянул в его сторону. Он лишь слегка шевельнул пальцем. Изумруд на браслете Марка вспыхнул ослепительно. Из черного обсидиана ударил сноп молний — не электрических, а тьмы, сгущенной до невероятной плотности, холодной и прожигающей до костей. Марк согнулся пополам с хриплым, бессловесным воплем боли. Его сгусток энергии погас, как свеча на ветру. Он рухнул на колени, трясясь всем телом, на губах выступила пена.
Кларисс и Люсиль застыли. Весь их мир сузился до этой точки: до лежащего без сознания Сержа, до корчащегося от боли Марка, до невозмутимого Хранителя со светящейся книгой в руках и хищно ухмыляющегося Кандальщика. Инстинктивно, дрожа от ужаса, они прижались друг к другу и к согбенной фигуре Марка, образуя жалкий, дрожащий островок посреди этого светлого, ненасытного ада. Их кандалы горели тусклым, предупреждающим багрянцем. Они были в ловушке. Совершенно беззащитные.
И только сейчас, сквозь накатившую волну паники, Кларисс прошептала, озираясь дикими глазами:
— Агата…? Где Агата?!
Между бесконечных рядов книг, поглощающих свет и жизнь, не было ни души. Даже следов. Только тишина библиотеки, внезапно ставшая гулкой и угрожающей, да безразличный взгляд Хранителя, уже скользящий по ним, как по следующей странице в меню.
Библиотека дышала. Не метафорой — тяжелыми, влажными вздохами, поднимавшимися из-под синего ковра с причудливым узором, который теперь казался сплетением застывших вен. Золотой свет, лившийся будто из самих стен, не согревал. Он был ненасытным, выхватывая из полумрака позолоченные корешки фолиантов и мертвенную бледность лиц читателей. Воздух, густой от запаха старой бумаги, воска и той сладковатой гнили, что пряталась за ладаном, обволакивал горло, как похоронный саван. Хрип стариков за соседними столами — звук легких, наполненных пылью веков. Каждый шорох страницы отдавался эхом в бесконечных проходах между стеллажами — темных, как звериные норы, уходящих вглубь, где свет мерк, а тени сгущались в нечто осязаемое и недоброе.
Кандальщик двигался как тень, размазанная по стеллажам. Костлявые пальцы сжимали запястья студентов с силой кузнечных тисков. Обсидиановые браслеты зашипели, как прикосновение холодной, мёртвой звезды, впиваясь в кожу ледяными зубцами.
— За парты. Сейчас же, — голос скрипел, как несмазанная дверь склепа, шелковистая пыль на полу — пепел исчезнувших миров.
Кларисс вскрикнула, когда ее бросили на резной дубовый стул. Запахло воском, пылью и… сладковатой гнилью, будто под коврами гнили забытые цветы. Люсиль ударилась коленом о столешницу, покрытую царапинами от чьих-то отчаянных ногтей. Марка волокли, как мешок — он бился в немой ярости, кровь сочилась из губ, пытаясь заглушить боль от темных молний.
— Не дергайся, Уголёк, — проскрежетал Кандальщик с насмешкой, пристегивая его наручники к железному кольцу на столе. Звон цепей слился с тиканьем невидимых часов. — Читайте. Громко, — прошипел Хранитель. Тень, неестественно длинная, лизнула белый пол, книги с грохотом упали из воздуха на стол перед учениками.
Первые строчки рождали чудовищную красоту. Над Кларисс поплыли миражные сады: яблони в цвету, фонтаны из жидкого света, поющие птицы из радужной дымки. Но с каждым словом сады темнели. Шелест страниц — как крылья пойманных мотыльков. Лепестки вяли, падая черными пятнами на страницы, а из книги тянулись невидимые щупальца, высасывая румянец с ее щек. Она читала о целебных травах, а чувствовала, как увядает сама.
Шершавость древних страниц — словно кожа неведомых существ. Серж погрузился в текст с мрачным азартом ученого на краю пропасти. Его мир за спиной был абстракцией: геометрические фигуры, пожирающие друг друга, формулы, вспыхивающие кровавым светом. Тиканье часов — не механическое, а влажное, будто капает кровь в пустоту. Но его пальцы чертили невидимые знаки на столе Он чувствовал, как энергия течет через браслет в книгу, как петли магической сети сжимаются вокруг них. Система замкнута. Источник — читающий. Проводник — текст. Приемник… где-то вне.
Марк скрипел зубами:
— При…принципы… рун…ной… — он выжимал из себя слова, как яд.
Его книга — «Гнев Камня» — оставалась мертвой. Миражи за спиной рвались, как грязные тряпки: обломки скал, клубы пыли.
— ГРОМЧЕ! — Кандальщик ударил его плетью из сгустка мрака.
Марк взвыл. Изумруд на его браслете вспыхнул, и в миржи ворвался яростный вихрь. Осколки скал полетели в демона!
— Нахал! — Взбешенный Кандальщик вновь ударил молнией. Марк сник, без сознания, голова упала на холодные буквы.
— МАРК! — Люсиль рванулась к нему, но цепи впились в запястья. Ее собственный мираж — бальный зал с хрустальными люстрами — погас, не успев расцвести. По щекам текли слезы. "Он всего лишь хотел защитить нас…"
Дверь в глубине зала распахнулась с грохотом. Кандальщик вволок Агату за ворот. Она была в пыли, очки треснули, платье порвано у плеча. Но в серых глазах горел холодный, взрослый огонь. Хранитель поймал ее за подбородок:
— А мы думали, ты удрала, пташка?