–Ах, да, герцогиня приходилась родной тёткой моей матушке по линии Йорков, – небрежно заметила Мария Тюдор.
–О чём вы говорите? – в это время поинтересовался у неё Людовик.
Переведя ему слова Луизы, королева затем спросила:
–Так Вы согласны устроить бал, сир?
–Давайте послушаем, что скажет наш казначей, – ответил после некоторого раздумья король.
По его знаку старший из мужчин, стоявших возле окна, приблизился к креслу.
–Сеньор де Монморанси, – обратился к нему Людовик, – королева желает дать на следующей неделе большой бал. – Что Вы скажете об этом?
–Я был бы счастлив угодить королеве, сир, но в связи со свадьбой и её коронацией были потрачены значительные средства.
Заметив, что на лицо его молодой супруги словно набежало облачко, король обратился тогда к подошедшему вслед за казначеем другому мужчине:
–А каково Ваше мнение, монсеньор де Лонгвиль?
–Когда я был в Англии, сир, король Генрих обращался со мной скорее как с другом, а не с пленником. Поэтому я поддерживаю королеву в том, чтобы устроить празднество в честь его посла.
–К тому же, – понизив голос, добавил Лонгвиль, – это поможет сгладить те недоразумения между нами и англичанами, которые возникли после того, сир, как Вы отправили назад почти всю свиту королевы.
–Пожалуй, Вы правы, – Людовик ХII вздохнул. – А Вам, сеньор де Монморанси, я приказываю проследить за тем, чтобы королева не знала недостатка в средствах.
–Как Вам будет угодно, сир.
Мария Тюдор же с милой улыбкой сказала:
–Благодарю Вас, сир.
После чего обратилась к Луизе:
–Вы можете приступать к своим обязанностям хоть завтра, мадемуазель де Монбар. И, кстати, поможете нам с приготовлениями к балу.
Глава 4
ВСТРЕЧА
Вернувшись из Турнеля, графиня де Сольё попросила внучку:
–У меня почему-то тяжело на душе, Луиза, спой что-нибудь.
Взяв в руки лютню, та высоким сопрано запела по-итальянски:
Будь что будет, – пред судьбой
Мы беспомощны извечно.
Нравится – живи беспечно:
В день грядущий веры нет.
–Благодаря тебе я снова почувствовала себя флорентийкой и вспомнила свою первую любовь, – когда Луиза закончила петь, со слезами на глазах произнесла донна Мария.
–Не могу поверить, что Вы любили кого-то кроме графа де Сольё, бабушка.
–Мне не было ещё и шестнадцати, когда я впервые влюбилась в Лоренцо Торнабуони, кузена правителя Флоренции.
–Наверно, он тоже любил Вас?
–Да, Торнабуони просто боготворил меня.
–И чем закончилась Ваша любовь?
–Однажды отец привёл в наш дом незнакомца и представил его мне как графа де Сольё, посланника герцога Бургундского. Вскоре он попросил моей руки…
–И Вы полюбили его?
–Да, но не сразу.
–А Торнабуони?
–Он так и не прости мне того, что я стала графиней де Сольё…
–А моя матушка любила кого-нибудь до того, как вышла замуж за моего отца?
В лице графини мгновенно что-то изменилось:
–Но почему ты спрашиваешь меня об этом, Луиза? Уж не влюблена ли ты?
–Нет, просто я хочу знать, как приходит любовь? Ведь все мои подруги уже давно замужем.
–Не торопись, Луиза. Я была всего лишь на год младше тебя, когда обвенчалась с графом де Сольё. Твоя любовь ещё впереди.
В спальне Агнес девушка увидела свою кормилицу. Когда Луиза сообщила о том, что завтра они перебираются во дворец, Мартина всплеснула руками:
–То-то, Вы, наверно, рады, мадемуазель!
–Меньше, чем ты думаешь.
–Но ведь это такая честь!
Мартина была родом из Турени, где находилось поместье Саше, которое мать Луизы получила в приданое. Сколько себя помнила девушка, кормилица была всегда рядом с ней. Муж её утонул в реке, а единственный сын служил лакеем у Шарля. Однако вдова, несмотря на приятную внешность, не выходила замуж, почитая себя выше всех слуг в Монбаре. Впрочем, кроме честолюбия, за ней больше не наблюдалось особых недостатков.
–А где Агнес? – поинтересовалась Луиза.
В ответ Мартина поджала губы:
–Уж и не знаю, как Вам сказать, мадемуазель.
–Говори, как есть.
–Мне кажется, эта девица положила глаз на Вашего брата.
–С чего ты взяла?
–Пока Вы были у госпожи графини, Жером принёс ей записку и она сразу куда-то вышла. А потом сын мне признался, что эта записка от господина Шарля.
–Найди моего брата и скажи ему, чтобы спустился в часовню, – приказала вдове Луиза. – Я хочу поговорить с ним.
Часовня находилась внизу, в одной из пристроек дома. Перед резным деревянным распятием, по традиции, лежала открытая Библия. Окна, как в церкви, сияли разноцветными витражами. Но света в помещении было недостаточно, поэтому на аналое стоял бронзовый подсвечник. Рядом виднелся стеллаж с книгами. Встав на маленькую скамеечку перед распятием, Луиза помолилась, а затем подошла к стеллажу. От чтения её оторвал какой-то шум в коридоре. Услышав голос Пьера де Буссэ, она, повинуясь скорее инстинкту, чем разуму, спряталась за стеллаж. В этот момент в часовню вошла донна Мария с сыном Элен.
–Здесь нам никто не помешает, – произнесла она после паузы.
–Тем лучше для Вас, госпожа графиня. Потому что мне нечего скрывать, – с насмешкой в голосе отвечал Пьер де Буссэ.
После паузы донна Мария взволнованно спросила:
–Откуда Вы всё это узнали?
–От шурина. Ведь Вам известно, что он тогда был с отцом в Плесси.
